Да, мой босс - Виктория Победа

Он на мой вопрос только брови в удивлении приподнимает.

— Шутите вон, я переживаю, может врача?

— Ты когда-нибудь договоришься, Воеводина, — он еще ни разу не называл меня по фамилии.

Вместо того, чтобы наконец отпустить меня, потому что мы начинаем привлекать все больше внимания со стороны некоторых заскучавших гостей, Смолин напротив усиливает объятия, его ладонь, еще недавно мирно лежащая на моей талии, осторожно скользит вверх, пальцы касаются оголенных участков кожи и я инстинктивно хватаюсь за ткань его пиджака, прижимаясь щекой к вздымающейся груди босса.

Я об этом своем порыве потом подумаю. Наверное.

— Устала? — шепчет, щекотя дыханием ухо.

— Немного, — киваю, и отвечаю так же шепотом.

— Потерпишь еще чуть-чуть? — спрашивает, как будто это мне решать. — Маш?

— Ну разве что чуть-чуть, — поднимаю голову и отшучиваюсь улыбнувшись.

— Договорились.

Глава 29

Смолин

— Смотри-ка, а ты умеешь быть почти милым, — потягивая виски из бокала и расслабленно развалившись в кресле, не без сарказма отмечает Богомол.

— Заявился без приглашения, так еще и язвишь, — усмехаюсь в ответ.

Они с дочерью остановились в том же отеле, и он, конечно, не нашел времени лучше, чем заявиться в десятом часу ночи, сразу после того, как мы с Машей вернулись из ресторана.

Богомол тоже задерживаться не стал, себя показал, на людей посмотрел, новые связи завел, не без поддержки моего отца, надо сказать, старые подкрепил и отчалил.

В отличие от меня он всегда быстро располагал к себе людей, даже мой собственный отец не стал исключением.

— Я вообще-то поблагодарить зашел, за то что просьбу мою не проигнорировал и все-таки приехал.

— Как будто у меня был выбор, — отмахиваюсь, делая глоток и чувствуя, как крепкий напиток обжигает горло.

— Мы оба знаем, что был.

Я не комментирую, в принципе он прав. Был, конечно. Отношения с отцом, возможно, стали бы еще более натянутыми, чем прежде, но вряд ли бы этот факт сильно отразился на деятельности компании. У отца характер сложный, но в подлости он замечен не был. Палки нам в колеса бы не вставлял, но и поддержки, которой за последние годы заручился Богомол, вероятно, стало бы меньше. При всей моей упертости, я не идиот, и прекрасно понимаю: бизнес есть бизнес.

— Надо понимать, ты сегодня плодотворно пообщался?

— Ну кто-то же должен был работать, ты насколько я помню, был занят, — нарочно меня провоцирует.

Я, конечно, на эту провокацию не ведусь.

— А я не работать приехал, — размещаюсь в кресле поудобнее и продолжаю потягивать вискарь.

Не думал никогда, что произнесу что-то подобное.

— Ты сам-то себя слышишь?

С пару секунд я держусь, но собственные слова и правда не вызывают ничего, кроме приступа смеха. Богомол, совершенно не стесняясь, откровенно ржет, отложив почти пустой бокал на стол, от греха подальше.

— Она хорошо на тебя влияет, — заявляет отсмеявшись.

О ком идет речь, я, конечно, догадываюсь сразу, но решаю промолчать.

— Глядишь, в нормального человека превратишься.

— По твоему образу и подобию? — иронизирую, наблюдая, как он поднимается с кресла. — Боюсь, если так, то мы разоримся, кто работать будет?

— Мне кажется, я отлично справляюсь, — ухмыляется, идет к двери, — передай Марии, что если ты ее окончательно достанешь, пусть не спешит увольняться, я всегда найду для нее место, — он уже откровенно издевается, но я по-прежнему не ведусь на его придурь.

Настроение, как ни странно, слишком хорошее.

Провожаю этого великовозрастного шутника, внезапно почтившего меня своим визитом, захлопываю за ним дверь и иду в ванную, собираясь принять душ и наконец завалиться в постель, потому что ночь без сна дает о себе знать, но только успеваю снять рубашку, как раздается стук.

Уверенный в том, что по ту сторону обнаружу Богомола, который, по-видимому, что-то забыл, не утруждаю себя натягиванием рубашки, и иду открывать.

И удивляюсь, когда за дверью обнаруживаю Машу.

Она уже успела переодеться в мешковатый спортивный костюм, и, судя по влажным распущенным волосам, даже принять душ.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга. И я снова совершенно по-идиотски зависаю на этой девчонке. Ее неброская и в то же время совсем незаурядная внешность действует на меня точно удар под дых. Я не в состоянии объяснить, что конкретно меня цепляет и почему — отчасти, собственная реакция даже вызывает раздражение, — но я никак не могу с ней совладать, а потому пялюсь на стоящую у порога помощницу как последний дебил.

Каким-то титаническим усилием воли я заставляю себя отмереть и перестать залипать на веснушках, которые еще недавно скрывались под слоем косметики.

— Что-то случилось? — голос звучит настолько хрипло, что не будь я уверен в том, что он действительно мой, не узнал бы.

Отхожу в сторону, жестом приглашаю Машу войти. Она с секунду мнется, после чего переступает порог и прикрывает за собой дверь.

Не слишком уверенно, Маша протягивает мне какой-то предмет, и только теперь я обращаю внимание на знакомую бархатную коробочку в ее руках.

Хмурюсь, потому что даже не помню, как она оказалась у нее.

— Это что? — задаю тупейший вопрос из всех, что вообще можно придумать.

Я ведь прекрасно знаю, что это. Сам покупал.

Вопрос должен был звучать иначе, но я, вероятно, отупел за те недолгие секунды, что она находится в моем номере.

— Украшения, — она пожимает плечами, — вы мне их сегодня сами дали.

— Я понял.

— Ну вот, — кивает, пытаясь сунуть коробочку мне в руки.

— Мне они зачем?

— В смысле? — она удивленно распахивает свои зеленые глаза, на которых я снова умудряюсь залипнуть

И то, что со мной происходит — совершенно ненормально.

— Они же ваши, — произносит таким тоном, словно ребенку несмышленному элементарное объяснить пытается.

До меня наконец доходит смысл происходящего. Она всерьез считает, что украшение непременно должны подлежать возвращению?

Впрочем, я сам идиот, такие вещи пояснять надо сразу. Внутри коробки не побрякушки стеклянные, а Маша, при всей присущей ей придури, отнюдь не дура, чтобы этого не понимать. Нет ничего удивительного в том, что она решила мне их вернуть. Такие подарки непринято делать малознакомым людям, тем более сотрудникам, так что ее логика вполне понятна. А вот чем думал я, не пояснив момент, вопрос.

Забирать украшения обратно я, конечно, не собираюсь.

— Они твои, оставь, — произношу спокойно, глядя, как на ее лице проступает растерянность.

Облизнув губы, Маша моргает и забавно хмурится, смешно вздернув веснушчатый носик.

— В каком смысле мои? — к ней наконец возвращается дар речи.

— В прямом, Маша.

— Ээээ, — тянет недоверчиво, — нет, спасибо, заберите