Няня для олигарха - Элен Блио

— Не волнуйтесь, Маруся, мы не дадим вашей бабушке скучать. Значит, Надежда Мефодьевна, я правильно услышал?

Дед Ивана подходит ближе, но я уже выхожу из комнаты, спешу в детскую.

Не успеваю шагнуть в коридор, как слышу тихий голос Ивана, который, кажется, говорит по телефону.

— Я же сказал, что не могу сегодня. Завтра тоже под вопросом. Вика, хватит пытаться меня строить. Ты знаешь, что творится сейчас у меня в доме! Не делай мою жизнь еще более похожей на хаос. Всё. Позвоню как смогу. Целую.

У меня как-то сразу сжимается в груди.

Он говорил с девушкой. С девушкой, с которой собирался встретиться. Вернее, она просила его о встрече. Девушка, с которой он, вероятно, ходит на настоящие свидания, которую целует.

Зачем же тогда я? И… что мне теперь делать?

Боже! Главное, чтобы Иван не понял, что я слышала его разговор! Это точно будет полное фиаско!

Сердце бьётся как сумасшедшее, я на взводе, дышать не могу, а надо делать вид, что я в порядке.

Чёрт…

Делаю шаг назад, цепляю на лицо милую улыбку и шагаю вперед, делая вид, что только-только взлетела вверх по лестнице.

— О, Иван, ты тут! — показываю все двадцать восемь — зубы мудрости еще не выросли, — Спускаешься? А я как раз хотела тебя позвать, за столом уже все ждут. Как дети?

— С детьми Марина, кстати, наверное, нужно всё-таки подумать о второй няне. По крайней мере пока, ты же не против? Нам с тобой… нужно же узнавать друг друга поближе, бывать везде вместе?

Он подходит, я изо всех сил стараюсь удержать фальшивую счастливую гримасу на лице. Иван заправляет мне прядь за ухо, наклоняется.

— Мне очень понравилось свидание, и я хочу еще, пойдем завтра? Я взял билеты в театр.

— Да, конечно… — улыбаюсь изо всех сил, а самой так хочется спросить — а как же Вика? Зачем ты отказываешь ей? Ведь можно же… можно взять её с собой, например? Посадить рядом. Или меня оставить в машине, а с ней гулять или… снять номер в гостинице?

Боже, я, кажется, сейчас разревусь.

— Всё в порядке, Маруся? Ты… ты что?

— Ничего, — голос срывается, — всё… всё хорошо. Просто… как-то нервно. И бабушка, кажется, что-то подозревает.

— Неужели? А мне кажется, что твоей бабушке скоро будет не до нас.

— Это почему? — хлюпаю носом и поднимаю на него глаза.

— Потому. Она тебе не сказала? Ну, значит, скоро узнаешь, пойдём?

Он берет меня за руку. Я чувствую, как от этого прикосновения по телу разливается сладкий яд, соблазняет. Соблазняет забыть обо всем, о том, что это фиктивно, о том, что Серкану я не нужна, о том, что у него, оказывается, есть мистическая Вика… Забыть, и постараться выжать из этой ситуации максимум.

Целовать его. Ходить на свидания. Может… зайти дальше?

Интересно, что будет, если я предложу Ивану стать моим первым?

Эта мысль оглушает, ослепляет.

Надо думать.

«Такие вещи с кондачка не решаются», — как говорил известный киногерой.

Мы заходим в столовую и первое что я слышу, голос бабушки.

— Да, Надежда Мефодьевна, вы правильно расслышали. Профессор филологии.

— Даже профессор? Я в тебе нисколько не сомневался, Надюш! А я вот генералом так и не стал.

— Я тоже в этом не сомневалась, Дмитрий Олегович. Чтобы стать генералом надо было жениться на мне!

Ого… Дмитрий Олегович? Который не стал генералом?

Кажется, до меня начинает доходить!

Получается, бабушкина первая любовь, тот самый гад Дима — это дедушка моего Серкана Болатовича?

Глава 46

Такого странного и суматошного дня у меня не было давно.

Бабушка на обеде просто жжёт — других слов у меня нет, и жжёт напалмом!

А этот её… недо-генерал — это она сама так его называет, а он только посмеивается! — парирует, отбивает каждую атаку.

В общем их диалог похож на фехтование, только сражаются не на рапирах, а на словах.

Ну, тут моя Надежда Мефодьевна, конечно, мастер, но и её Дмитрий не отстаёт.

Я только успеваю переводить взгляд — туда-сюда, туда-сюда…

И не только я. Похоже и Иван Данилович тоже знатно подохренел. И его отец. А вот Марго так и сочится ядом, улыбается криво глядя на мою бабулю.

А Мелания, как всегда, в телефоне.

Я как-то случайно заглянула через её плечо, увидела, что она там какие-то шмотки просматривает, не знаю, то ли что-то покупает, то ли продаёт.

Странная девица.

За этой словесной перепалкой я напрочь забываю о том, что услышала в коридоре.

Спохватываюсь только когда Иван кладёт свою ладонь на мою коленку.

Под столом.

И… поглаживает!

Я в шоке.

Поворачиваю голову, и вижу его ироничный взгляд.

Вот же…

Убираю руку, отодвигаю ногу. Хватает на минуту. Горячая, буквально обжигающая ладонь ложится на моё бедро.

Зачем? Ну… смысл лапать меня под столом? Ведь этого, реально, никто не видит? Или он считает, что у Маргариты Палны глаза на коленках тоже есть?

Снова убираю руку. Серкан вопросительно поднимает бровь.

Так хочется язык показать и скорчить рожу!

На тебе! Олигарх проклятый! Подавись!

Иди там, гуляй со своей Викой-фигикой!

Отворачиваюсь, делая вид, что увлечена словесным спаррингом бабушки и её несчастной первой любви, как чувствую обжигающий жар и губы у самой мочки уха.

— Малыш, что за игры? Ты решила меня за что-то наказать? Неужели за то, что мой дед когда-то пострадал от коварства твоей бабули?

— Кто пострадал от коварства? — говорю я громко и…

Слышу, что над столом повисает тишина.

Хм… хлопаю ресничками, я что, что-то не то ляпнула, да?

— Из-извините, мы… мы с Ваней обсуждали спектакль, на который хотели пойти. Это… это… Шиллер. Да. «Коварство и любовь».

— Шиллер это прекрасно, не так ли? Дорогая надежда Мефодьевна? — тут же включается в беседу Дмитрий Олегович, — а «Коварство и любовь» особенно.

— Да, коварство и любовь всегда идут рука об руку, мне ли не знать! — Отбривает его бабуля, а он словно нарочно поднимает бокал.

— За женщин! Про них говорят — «На чердаке у неё может быть всё, что угодно, — на этот счёт с женского пола спрос не велик, только бы вас господь первым этажом не обидел».

— Да, да, мой дорогой. «Когда ты из кожи вон лезешь, чтобы сойти за умного, тут-то ты как раз глупее всего и бываешь».

— В оригинале у Шиллера было за «умную». Как говорила моя бабушка