Жажда тебя - Елена Саттэр

общения с другими вампирами. Всегда жили изолированно. Даже я мало что знаю про этот род. И я готов был принять в академию Лили Вандер, когда вдруг увидел это имя в списках.

Мне совсем не нравилось, что он говорил. Я не понимала, как все это может произойти. Обвинения сыпались, а отбиваться от них я не могла.

— Я и сам не понял, кто вписал тебя в список, — продолжил ректор. — Но пробуждение Князя отвлекло меня от этой мелочи. Потом же я снова задумался о том, кто мог внести твое имя. Задумался, как тебе удалось подписаться и почему твоя подпись была принята. Ведь Лили Вандер не существует.

— И к какому выводу вы пришли? — спросила я.

Чем больше он сейчас выдаст информации, тем у меня больше шансов будет выбраться из этих обвинений.

— Объяснение может быть только одно, — ректор холодно улыбнулся. — Ты украла медальон, чтобы притвориться вампиршей.

— Нет!

— Ты смогла раздобыть медальон Тьмы, ты стала похожа на одну из нас и ты явилась сюда, чтобы предать нас.

Это медальон охотников, он всегда хранился у нас. Тьма тут совсем не при чем. Вот только я не могла сказать это ректору.

— Сейчас, когда медальон на твоей шее, я вижу перед собой обычную вампиршу, — сказал он. — Но я не знаю, как изменится твоя аура и твой запах, если медальон снять.

— Все меняется, — сказал Дионисий. — Я это чувствовал, когда снимал с нее медальон.

— Чувствовал, но ты не дал мне самому посмотреть! — зло сказал ректор. — Когда ты снимал с нее медальон, ты должен был позвать меня. Я бы учуял ее ауру.

Дионисий хмуро отступил в сторону.

— Вообще-то я и сам могу понять многие вещи, — пробубнил он.

— Ты еще слишком молод, — возмутился отец. — Тебя легко обмануть.

— Вообще-то меня выбрал сам Князь, чтобы следить за Вандер... за ней, — Дионисий обиженно ткнул в меня пальцем. — Меня князь выделил среди всех других!

— Успокойся, сын. Мы сейчас снимем с нее медальон и узнаем истину. Я смогу распознать человеческий запах.

Я отступила на шаг, потом еще на одни.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Рука инстинктивно схватилась за медальон.

— Не приближайтесь! — выкрикнула я, стараясь, чтобы голос звучал властно. — Вы не имеете право, это наша семейная ценность.

— Вот это мы и проверим, — сказал ректор. — Если ты вампирша, тебе нечего бояться. Ты останешься здесь учиться, и мы с извинениями вернем тебе медальон.

— До медальона нельзя дотрагиваться другим, — попыталась выкрутиться я. — Там очень сильная, смертельная магия.

— На меня она не действует, я уже брал в руки твой медальон, — сказал Дионисий.

Я отступила еще, вжалась спиной в холодный камень.

— Ну же, не заставляй меня ждать. Сама сними медальон и протяни его мне, — сказал ректор.

Я покачала головой.

Дионисий двинулся сбоку. Он был быстр. Быстрее, чем я. Я попыталась ударить его, но он с легкостью уклонился.

— Не заставляй нас делать это грубо, Лили, — сказал он.

— Ты не имеешь права! — Я пнула его в колено,

Удар достиг цели.

Дионисий взвыл.

Я бросилась к двери. Но ректор оказался быстрее. Он схватил меня за запястье. Я выгнулась, закричала, пыталась вырваться, но он прижал меня к стене, одной рукой скрутил обе мои руки над головой.

— Держи её, — приказал он Дионисию.

Тот подскочил, схватил меня за плечи, очень больно вцепился, мстил за удар в колено.

Я извивалась, била ногами, пыталась укусить — но вампиры сильнее. Гораздо сильнее. И их было двое.

Ректор потянулся к цепочке. Я изогнулась, пытаясь удержать медальон зубами, но Дионисий резко ударил меня по руке — и я вскрикнула от боли.

Цепочка натянулась.

Щелкнула.

И в следующее мгновение медальон был в руках у ректора.

— Теперь посмотрим, кто ты на самом деле, — прошептал он.

Глава 46 Ложь больше не помогает

Ректор вдохнул — медленно, глубоко, как будто пробирался ноздрями сквозь саму суть моего существования. Его ноздри резко расширились. Глаза сузились до щелей, а затем в них вспыхнула тьма.

— Я чувствую… запах человека. — Он посмотрел на меня. Его взгляд прожигал насквозь. — Ты — человек. Не вампир.

— Нет! — закричала я. — Это не так! Я из рода Вандер!

— Рода, в котором нет женщин, — холодно напомнил ректор. — Рода, который ненавидит Князя.

— Мое рождение держали в тайне, — попыталась выпутаться я. — Обо мне никто не знал.

— Довольно отпираться. Твои слова — как пена на ветру. Мы слышали твой разговор с твоим настоящим отцом — охотником. Мы узнали знаменитого Ван Хельсинга. Мы чувствуем твой запах. Чтобы ты не говорила, факты против тебя. Ты охотница. Ты проникла в мою академию. И тебя разоблачили.

Ложь больше не работала.

Наступил момент, которого я боялась больше всего — меня разоблачили. Я почувствовала, как что-то внутри меня ломается . Наверное, так и ощущаются последние минуты жизни.

Дионисий посмотрел на меня с торжеством.

— Ты не Лили Вандер. Ты — еда!

— Что? — Я не поверила своим ушам. Разумеется, я была едой для вампиров. Но Дионисий… Мы учились с ним вместе, я уже привыкла к нему. Услышать от него такое было слишком неожиданно.

— Ты человек, существо рожденное лишь для того, чтобы удовлетворить вампирский голод. — Губы Дионисия раздвинулись в улыбке и показались два клыка. Острые, белоснежные. — Прямо сейчас я узнаю вкус твоей крови. Слышал, что у охотников кровь особенно сладкая.

— А осиновый кол в сердце не хочешь?! — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал язвительно.

Очень старалась, но боюсь, что там был лишь страх.

Сунула руку в карман. Разумеется, никакого оружия против вампиров там не было. Но там лежал пакетик с конфетами, который я прихватила из подземелья.

Человеческая еда, ненавистная вампирам.

Дионисий щелкнул клыками.

— Я выпью твою кровь прямо сейчас. Разорву тебя на куски.

Я подождала, пока он подойдет и бросила карамельку прямо в его раскрытый рот. Каким-то чудом она не зацепилась за клыки.

Дионисия перекосило. Он закашлялся, стал отплевываться, будто проглотил яд. Его лицо исказилось от отвращения.

— Фу! Что это?! — заорал он, тыча пальцем в меня. — Ты что, с ума сошла?!

— Думаешь, если я без оружия — значит, сдамся? — крикнула я.

Конечно, это снова была пустая бравада.

Все, что я могла — это закидать их карамельками. Это было бы смешно, если бы не было так печально.

Но мне отчаянно не хотелось сдаваться.

Дионисий отплевался, вытер рот, его глаза налились кровью. Он развернулся ко мне.

— Я высосу всю твою кровь, —