Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

На его лице проскальзывает тень боли, он медленно отстраняется, все его тело напряжено.

— Я не хочу уходить, — признается он.

Я не могу сдержать легкий смешок, несмотря на горечь в душе.

— Я тоже, — сознаюсь я, сердце колотится. Я хочу, чтобы он остался. Хочу обхватить его руками и затащить обратно в постель. Хочу притвориться, что это нечто большее. Хочу верить, что этот взгляд в его глазах означает то, на что я надеюсь.

Но мы оба знаем, что это не так.

Смирившись, Райан начинает одеваться.

Я натягиваю на себя простыню, хотя это кажется глупым. Он видел меня всю, был внутри меня, стонал мое имя мне в шею. Но теперь... все кончено.

Одевшись, он снова смотрит на меня. Его взгляд тяжелый, он скользит по моему лицу, запоминая каждую деталь, будто боится забыть. Он снова вздыхает, тихо ругается, а затем в несколько широких шагов преодолевает расстояние между нами и целует меня в последний раз.

Этот поцелуй другой. Он мягкий, медленный — совсем не похож на те нетерпеливые, голодные поцелуи, что были раньше. Этот поцелуй похож на прощание.

Когда он отстраняется, его большой палец снова проводит по моей щеке. Его взгляд встречается с моим.

— Мы в расчете?

Я киваю, выдавливая дрожащую улыбку, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в груди.

— Это был чертовски крутой вариант на одну ночь, — поддразниваю я, пытаясь разрядить обстановку, но узел в животе затягивается еще туже.

Райан хмыкает, качая головой с ухмылкой.

— И потрясающий способ прервать мое воздержание.

Я смеюсь, но звук получается каким-то пустым. Его улыбка гаснет, он наклоняется ближе, прижимаясь лбом к моему лбу. Его теплое дыхание обжигает кожу, и это отдается разрядом прямо в сердце.

— Я рад, что это была ты, — шепчет он, прежде чем его губы едва касаются моего лба.

А затем он отстраняется.

Он дарит мне последнюю улыбку и поворачивается к двери. В груди все сжимается, когда он открывает ее, и без лишних слов выходит, закрывая за собой дверь.

19

Райан

На катке мороз, но я потею так, будто сейчас середина Июля.

Тренировки всегда выматывают, но сегодня? Такое ощущение, что тренер целенаправленно пытается нас убить. Ноги горят, легкие в огне, а джерси прилипло к спине. Я отталкиваюсь, глубоко врезаясь коньками в лед, когда над ареной разносится пронзительный свисток.

— Еще раз! — орет тренер со скамейки.

Я стискиваю зубы и вкладываюсь по полной, легкие кричат, пока мы снова и снова отрабатываем выход из зоны. Я занимаю позицию у синей линии, клюшка на льду. Слежу за игрой: Логан ведет шайбу через нейтральную зону. Он резкий, маневренный до чертиков, но я иду с ним шаг в шаг, выдавливая его к борту.

Как только он дергается, я опускаюсь на правое колено и выбрасываю клюшку — чистый отбор, шайба моя. Я смахиваю ее с его крюка и мгновенно перехожу в атаку, в одно касание отдавая пас Остину, который несется по дальнему флангу.

— Хорошая попытка, — ухмыляюсь я, откатываясь спиной, пока Логан досадливо стонет.

— Ага, ага, — бормочет он, проезжая мимо. — Все равно я быстрее твоей ленивой задницы.

Я фыркаю, разворачиваясь, чтобы прикрыть шайбу, прежде чем отдать четкий пас обратно Остину, который режет к пятаку.

— Замыкай! — кричу я, просчитав комбинацию за секунду до финала.

Остин бьет в касание, но Нейтан уже там — он следит за шайбой как гребаный ястреб. Он падает в идеальный «баттерфляй», ловушка срабатывает как молния, и он вчистую грабит нападающего.

— Да чтоб тебя! — стонет Остин, запрокидывая голову, а Нейтан лишь ухмыляется под маской. — Мужик, дай хоть раз забить.

— Может, начнешь лучше бросать? — подначивает Нейтан, небрежно отбрасывая шайбу, будто это не был самый грязный сейв за день.

Логан проезжает мимо, похлопывая Остина по шлему:

— А он дело говорит, приятель.

Остин толкает его:

— Иди в задницу.

Тренер дует в свисток.

— Смена! Первое звено большинства, на лед!

Я выкатываюсь в центр, бросаю взгляд на бортик, и замираю.

Она здесь.

Ну, конечно. Она на каждой тренировке, стоит у кромки с планшетом в руках, делает пометки, будто это просто обычный рабочий день. Так оно и есть. Она делает свою работу, и мне стоит это уважать. Стоит перестать, блять, пялиться.

Но это знание не мешает моему телу реагировать как гребаный идиот каждый раз, когда она на катке.

Потому что теперь все, о чем я могу думать, — это как она лежала подо мной. Ее спина на матрасе, пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Ее прерывистые тихие стоны мне в ухо, когда я спускался поцелуями к ее...

Что-то твердое врезается мне в щиток.

— Блять!

Я резко оборачиваюсь. Коул смотрит на меня, изогнув бровь.

— Ты пялишься, — бросает он сухо.

Черт.

— На что это я пялюсь? — я прикидываюсь дураком, хотя лицо так и горит.

Коул хмыкает, качая головой, и уезжает, оставляя меня стоять посреди льда как последнего кретина.

Я знаю, что веду себя слишком очевидно, но ничего не могу с собой поделать. Не могу перестать смотреть на нее — думать о ней — с той самой ночи. Да вообще с тех пор, как встретил ее.

От одной мысли, что на той вечеринке она могла уйти домой с каким-то другим парнем, у меня так челюсть сводило, что, казалось, зубы треснут.

Я знал, что хочу ее. Просто не знал, насколько сильно.

И теперь, когда она у меня была — когда я знаю, как она звучит, какая она на вкус, какая на ощупь — я не могу перестать желать ее.

Свисток приводит меня в чувство.

— Рид! — голос тренера режет воздух. — Какого хрена ты там застыл как статуя? Шевелись!

Я отгоняю отвлечение, сжимаю клюшку и двигаюсь вперед, усердно работая на тренировке. Лед гладкий под коньками, воздух холодный на лице, пот капает со лба.

Логан пасует мне, я принимаю шайбу, продвигаюсь вперед и отдаю сильный пас Остину. Его клюшка вибрирует, и бросок уходит мимо ворот.

— Черт, — бормочет он, разочарованно качая головой.

— Попробуй ставить ноги шире при замахе, — доносится голос от бортика.

Голос Изабеллы.

Остин оборачивается, хмурясь, переводит взгляд с нее на тренера.

— Уверена?

Тренер даже головы не поднимает.

— Слушай мою дочь и делай, как она говорит.

Остин выпрямляется, прикладывая руку к шлему