Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер

Боже. Нет. Нет. Пожалуйста.

Я не могу остаться в темноте.

— Опустите меня! — вырывается у меня сдавленный крик.

Воздух рвётся в лёгкие и вырывается обратно. Паника прокатывается по телу, впиваясь в рёбра, разливаясь по груди, как туннель, по которому циркулирует вся негативная энергия мира.

Несмотря на то, что я цепенею, зависнув над камерой, взгляды толпы полны предвкушения. Они ждут моего уничтожения.

— Пожалуйста, не надо! — я кричу, когда меня опускают в металлический гроб.

Моторные функции включаются, руки и ноги бьются впустую. Кровь приливает к лицу, волосы горят, как будто внутри меня полыхает печь.

Я падаю на металлическое дно, спина прижимается к холодной поверхности.

Я готовлюсь к припадку, к эпилептическому шоку, к аневризме, которая разорвёт мой мозг и избавит от этого навсегда.

— Вали её! — хрипит санитар.

— Я сказала нет! — мой крик теперь как вопль ведьмы на костре.

Слёзы прорываются сквозь плотину.

Кто-нибудь должен услышать меня! Сьюзиас? Иудас?

— Как только вы закроете дверь… — продолжает Меридей.

— Нет! — я задыхаюсь, слёзы текут по щекам.

Я поднимаю руки, чтобы не дать крышке захлопнуться, но санитары всем весом давят на неё.

Тьма.

Я моргаю снова и снова, но света нет.

— Выпустите меня, пожалуйста!

Но я вдруг уверена, что в лёгких не осталось воздуха. Уверена, что это кошмар.

Где-то снаружи Меридей объясняет, как включить устройство.

Глухой голос. Металлический лязг. Гудение с левой стороны камеры.

Я вспоминаю её слова про трубку с газом. Про препарат из Демешнефа.

Следующий вдох — и я чувствую его вкус.

Странно, но он знакомый. Не могу вспомнить, где я его ощущала раньше.

Как отбеливатель и физраствор.

Моя тишина вызывает волну смеха снаружи.

— Пожалуйста, не делайте этого со мной! — я бью по стенкам камеры, но не вижу собственных рук.

Это новый уровень ужаса — оторванность от реальности.

И вот оно.

Чудовищная паническая атака.

37

Добро пожаловать в ад

Я стараюсь дышать поверхностно — если вдохну меньше этого наркотика, то смогу выбраться невредимой. Но даже эта логика слишком зыбкая, чтобы за нее держаться. Дышать все равно нужно.

Я начинаю кричать громче, бью руками по металлическому потолку, задыхаясь между рыданиями.

— ПОМОГИТЕ МНЕ!

Еще больше соленого, отдающего хлоркой воздуха проникает в горло, заползает в легкие, пропитывая все внутри.

Чья-то рука хватает мою левую руку, не давая ей снова ударить по металлу. Надо мной, под мерцающим флуоресцентным светом, парит тело, сжимающее мое запястье. В ее глазах — мутная белесая пленка. Волосы прямые и длинные, а лицо… ее лицо — это мое лицо.

— Скарлетт?

— Привет, Скайленна.

Синяки покрывают нежные участки под ее глазами, кожа серого, трупного оттенка, почти прозрачная, как клубок дыма.

— Мне не нравится здесь.

Она хмурится, все еще зависнув надо мной, будто подвешенная на невидимых нитях.

— Я… что происходит? Ты же… ты же мертва. Как… как ты здесь?

— Мне нехорошо, — говорит она, сжимая мое запястье, как слишком тугой наручник.

— Скарлетт… Я думала, больше никогда тебя не увижу.

Глубоко внутри поднимается волна боли, и я готова снова зарыдать.

Она качает головой. Теперь я вижу, как ее череп неестественно смещен относительно шеи, и голова болтается из стороны в сторону.

— Здесь темно.

— Где мы?

Я ошеломлена. Не могу вспомнить, как оказалась здесь. Темнота, холодная и пустая, как погружение на дно океана, но без воды.

Я сосредотачиваюсь на ее лице, которое становится чуть четче. Кожа вокруг губ — синеватого оттенка, часть волос на макушке вырвана, оставив клочья, похожие на вату. Ее тонкое белое платье покрыто грязью и колышется, как легкая рябь на воде.

— Как мило, что ты навестила меня. Но тебе не стоит задерживаться. Здесь много такого, что ты не захочешь испытать, если у тебя будет выбор.

— Где мы, Скарлетт? — спрашиваю я снова.

— В Библии было сказано, что я попаду сюда. Не могу винить ее за это. Но, сестра, я оставила свои любимые книги в коттедже, а здесь нет черничного пирога. У меня не останавливается кровь между ног, а эти мужчины… — Ее мутные глаза расширяются. — …они возвращаются снова и снова. — Ее голос дрожит, нижняя губа подрагивает. И, словно костяшки домино, ее глаза наполняются слезами, сверкающими на краях покрасневших век. — Видишь ли, здесь нет никого, кто бы обнял меня, когда мне страшно. Нет воды, чтобы напиться. Нет даже того, с кем можно поговорить. Но эти мерзкие твари говорят, что я сама этого заслужила! Они приходят, чтобы поджечь меня и смеяться!

Ее тихий, дрожащий от страха голос теперь переходит в крик.

— ОНО ЖЖЕТСЯ! Я УМОЛЯЮ БОГА СПАСТИ МЕНЯ, НО ОН НЕ ПРИХОДИТ! ОН НЕ ЛЮБИТ МЕНЯ! НИКТО НЕ ЛЮБИТ МЕНЯ!

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — кричу я в ответ, слезы застилают зрение, голос прерывается.

Теперь ее тело висит в десяти футах надо мной, хотя секунду назад было в дюймах.

— Я ВСЕГДА ЛЮБИЛА ТЕБЯ! ПРОЧТИ «ОТЧЕ НАШ», СКАРЛЕТТ! ПРОЧТИ «ОТЧЕ НАШ», И ОН ЗАБЕРЕТ ТЕБЯ ДОМОЙ!

Я не могу пошевелиться, даже повернуть голову. Тьма держит меня в оковах.

— О БОЖЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИ ЕЕ ДОМОЙ!

Вдалеке я вижу движение тех самых мерзких тварей, о которых она говорила. Они тычут в нее раскаленными кочергами. Она взвизгивает, пытаясь вырваться.

— ОТЧЕ НАШ, СУЩИЙ НА НЕБЕСАХ! ДА СВЯТИТСЯ ИМЯ ТВОЕ! ДА ПРИИДЕТ ЦАРСТВИЕ ТВОЕ, ДА БУДЕТ ВОЛЯ ТВОЯ И НА ЗЕМЛЕ, КАК НА НЕБЕ!

Она снова кричит, когда раскаленная кочерга пронзает ее грудь со спины.

— ХЛЕБ НАШ НАСУЩНЫЙ ДАЙ НАМ НА СЕЙ ДЕНЬ! И ПРОСТИ НАМ ДОЛГИ НАШИ, КАК И МЫ ПРОЩАЕМ ДОЛЖНИКАМ НАШИМ!

Я кричу изо всех сил, пытаясь подняться, чтобы спасти ее.

Гибридные твари с обугленной гниющей кожей и клыками взбираются на ее теперь уже обнаженное тело и рвут кожу клочьями, похожими на папиросную бумагу.

— И НЕ ВВЕДИ НАС ВО ИСКУШЕНИЕ, НО ИЗБАВЬ НАС ОТ ЛУКАВОГО…

Ослепительно белый свет заставляет мою сестру исчезнуть в мгновение ока. Вся тьма вокруг втягивается в черную дыру, пока от ада не остается лишь крошечное воспоминание.

Что-то теплое сжимает мои руки и выдергивает меня из ямы, в которой я была погребена.

Бог. Это наш Святой Бог. Он спас нас.

— …ИБО ТВОЕ ЕСТЬ ЦАРСТВИЕ, И СИЛА, И СЛАВА…

Теплые руки крепче сжимают мои предплечья, пальцы тверды и уверенны.

— Ты в безопасности. Возвращайся ко мне.

Голос ангела звучит из-за ослепительного света.

— …ВО ВЕКИ ВЕКОВ.

Я произношу это, слезы на щеках становятся холодными от дыхания ангела. В голове — густой