Манипулятор - Натали Рик

тело не слушается: я чувствую, как мои конечности дергаются, как горло сжимается в немом крике, а по лицу катятся капли холодного пота. Мой разум — это запертый чердак, где снова и снова вспыхивают спички. Всё — таки, для неподготовленного человека все, прошедшие за сутки, события — это откровенный перебор.

Но сквозь этот липкий кошмар пробивается нечто иное. Тепло. Тяжелое, живое тепло.

Габриэль думает, что я сплю глубоко. Я чувствую это по тому, как осторожно он перехватывает мои мечущиеся руки, прижимая их к матрасу своими ладонями. Его дыхание ровное, опаляющее касается моего уха.

— Тише, маленькая... — его голос звучит так низко, что мягкая вибрация отдается в моем позвоночнике. — Дьяволы не придут за тобой, пока я здесь. Я сожру любого, кто посмеет войти в твой сон.

Он начинает целовать мою шею. Это не те жадные, властные укусы, что были в душе. Его губы двигаются медленно, почти благоговейно, едва касаясь кожи. Он спускается ниже, к ключицам, и я чувствую, как его язык очерчивает яремную впадину. Это мучительно сладко.

Его рука, грубая и мозолистая, скользит по моему бедру, задирая край футболки. Он касается моей плоти так, будто я сделана из тончайшего стекла. Его пальцы, пахнущие сигаретами и чем-то сладким, находят мой центр, который всё еще ноет после ванной. Он не торопится. Он ласкает меня, нежно раздвигая набухшие половые губы, исследуя меня с пугающей сосредоточенностью.

— Моя... — выдыхает он прямо мне в живот, и его язык ныряет глубже, дразня и доводя до дрожи. — Единственное чистое место в моем гнилом мире. Ты пахнешь дождем и безумием, Линда. И я никогда тебя не отпущу. Даже если мне придется пристрелить тебя, чтобы ты не досталась другим.

Я чувствую, как его пальцы проникают внутрь, медленно, растягивая меня, пока жадный рот Габи творит со мной нечто невообразимое. Это пошло, это откровенно, это нарушает все границы моего сна, но я не хочу просыпаться. Я хочу захлебнуться в этой его странной, темной любви. Он вылизывает меня досуха, шепча слова, которые никогда не посмел бы сказать мне в лицо: о том, как он боялся потерять меня и больше не увидеть, о том, что я — его единственный повод дышать.

Под его ласками я, наконец, расслабляюсь. Кошмары отступают, вытесненные его жаром. Я погружаюсь в глубокий, черный сон без сновидений, чувствуя, как Габриэль укрывает нас одеялом и прижимает к себе так крепко, что мы становимся одним целым.

Утром я просыпаюсь от того, что полоса яркого солнца бьет мне прямо в глаза. Место на кровати рядом пусто, но простыни еще хранят его запах — землистый, резкий, притягательный. Тело чувствует себя разбитым, но разум на удивление чист.

Опускаю голые ступки на прохладный пол и лениво сползаю с кровати. На кухонном островке я вижу это…

Это сложно назвать высокой кухней. Две яичницы с пережаренными краями, пара кусков неровно нарезанного хлеба и чашка остывшего черного, как смола, кофе. На тарелке виднеется пара капель соуса, размазанных так, будто кто-то очень старался сделать это красиво, но в итоге сдался.

— Габи... — я невольно улыбаюсь, и в груди становится тесно от нежности. Этот человек, который вчера перерезал горло полицейскому, сегодня пытался жарить для меня яйца.

Я подношу чашку к губам, делая глоток горькой жидкости, и в этот момент входная дверь распахивается с таким грохотом, что я едва не роняю кофе.

В дом влетает Габриэль. На нем камуфляжные штаны и тяжелые ботинки, перемазанные в свежей грязи. В руках он сжимает винтовку, которую, видимо, достал из своего схрона. Его лицо искажено яростью, вены на шее вздулись, но, черт возьми, в этом гневе он выглядит пугающе красиво. Как падший ангел, вернувшийся с разведки в аду.

— Брось это дерьмо, Линда! — рявкает он, указывая на завтрак. — Собирайся. Быстро!

— Что случилось? — я чувствую, как внутри всё леденеет.

— У ворот, в полукилометре отсюда. Чужие следы. Свежие, от тяжелых ботинок. И это не местные пастухи, — он подходит к окну, осторожно отодвигая штору дулом оружия. — Они знают, где мы. Они не стали заходить сразу, значит, ждут подкрепления. Или ждут, когда мы расслабимся после завтрака.

Он поворачивается ко мне, его взгляд снова холодный и расчетливый. Никакой ночной нежности. Только война.

— У нас есть десять минут, пока они не окружили периметр. Сумку с деньгами — в багажник внедорожника. И возьми пистолет со стола. Сегодня тебе придется стрелять по-настоящему…

— Боже, это когда — то закончится? — запускаю пальцы в волосы, заставляя быстрее работать свой мозг.

— Вряд ли, — надменно цокает, не испытывая ни грамма сожаления. — Я же тебя предупреждал…

43. Глава сорок третья

— За вход в мой мир платят кровью, милая Линда. Сдачу не выдают.

Он проверяет затвор винтовки с таким видом, будто настраивает музыкальный инструмент перед грандиозным концертом. Его спокойствие пугает и восхищает одновременно. Пока я лихорадочно соображаю, Габриэль подходит к массивному дубовому столу, пододвигает его к окну, создавая импровизированную огневую точку. Его спина прямая, плечи напряжены, он весь превращается в грациозного зверя перед последним прыжком.

— Слушай меня, Линда. Внимательно, — Габи перехватывает мой взгляд, и его глаза превращаются в два ледяных кристалла. — Я не вернусь в клетку, чья бы она ни была… Если они прорвут периметр, и у нас не останется патронов... — он медленно достает из-за пояса свой «трофейный» пистолет, тот самый, что еще хранит запах моей кожи, и приставляет дуло к своему подбородку. — Я уйду на своих условиях. Ты вольна делать то же самое или сдаться. Твой выбор.

— Мой выбор — это ты, — выплевываю я в ответ, хватая со стола оружие. Пальцы больше не дрожат. Внутри меня что-то окончательно закостенело. — Если ты сдохнешь, мне здесь делать нечего.

Габриэль криво усмехается.

— Моя сумасшедшая девочка. Шоу начинается.

Первый выстрел разрывает тишину соснового леса. Окно в гостиной разлетается в пыль. Габриэль мгновенно открывает ответный огонь, его винтовка выплевывает свинец с ритмичностью метронома.

— К стене! — истошно орет он, перекрикивая неимоверный шум.

Я вжимаюсь в холодный бетон, чувствуя, как над головой свистят пули. Вряд ли это полиция. Копы же как-то предупреждают, кричат в мегафоны? Эти — молчаливые тени в камуфляже, которые профессионально перебегают от дерева к дереву. Наемники. Псы, которых спустили с цепи после смерти Альберта. Габриэль работает, словно железная машина. Он меняет магазины за доли секунды, его лицо сосредоточено, а на губах играет едва заметная, пугающая улыбка. Но их слишком много. Град пуль методично разносит наше