Измена. Подари мне мечту - Татьяна Тэя

– На время позволительно, – кивает. – Это просто по работе проблемы кое-какие накатили.

– Какие проблемы? Может поделишься?

– Ой, да… – он замолкает, явно собираясь сказать, что мне это будет не особо интересно.

Но в последний момент, видимо, передумывает.

– Да то ли конкуренты постарались, то ли диверсия внутренняя, то ли в компании завелась крыса, которая работает на тех самых конкурентов, что намного ближе к теме.

– Да? И ты уже знаешь, кто это?

– Подозреваю. Есть у отца старый проверенный сотрудник. Марк Леонидович начальник отдела снабжения. Так вот ему очень не нравится, что снабжаемся мы теперь не через его проверенных поставщиков. У него там контакты подвязаны, процент в обход кассе настроен, а я ему всю схему поломал своими инновациями. Вот и бесятся.

– Ужас какой! Я тебе искренне сочувствую, что приходится иметь дело с такими людьми.

– Знаешь, давно уже заметил, как люди ведут себя в бизнесе, такие они и в личных отношениях. Поэтому надо найти повод и расстаться с ним без всяких сожалений.

Естественно, примеряю его слова к Роману, он прокрутил огромную аферу с отцовской фирмой и с моей жизнью, влез в бизнес владельца и в постель к его дочери. Как он сломал всё, что годами строила моя семья, так он сломал мою психику и тело. Да, в словах Матвея истина, как не согласиться?

– Ладно, хватит о работе, – приподнимая бокал, кивает на мой, и я беру вино. – Хочу оставить её в Питере. Сложно это, потому что отпуск на Кипре у меня оказался незапланированным, – хитро усмехнувшись, добавляет Матвей. – Но я намерен по максимуму сделать его приятным.

– Значит, я тебе тоже схему поломала?

– Это не крушение планов, а их корректировка. К тому же приятная.

Мы коротко чокаемся.

– Ну тогда и я все свои проблемы оставлю там же. Поэтому, Матвей, ни слова о моем разводе и судебных делах. Договорились?

– Договорились. Ешь. Вот это клефтико просто бесподобно. Попробуй.

– А можно по-русски? – смеюсь.

– Баранина.

– Отлично, так более понятно.

Вечер проходит отлично. Мне тепло и уютно с Матвеем, такое ощущение, что мы знакомы тысячу лет, но вместе с тем напряжение, а, вернее, предвкушение растёт в геометрической прогрессии.

Еда прекрасна, но я не хочу есть… у меня голод абсолютно другого рода.

– Прогуляемся? – спрашивает Матвей, когда приносят десерт.

Разве что до твоего номера, – возникает в голове, но я неопределённо пожимаю плечами.

– Тогда завтра? – предлагает он, и я киваю, осознавая, что Матвей всего лишь интересуется, готова ли я.

Нет, я уже не сбегу. И я определённо готова.

Поэтому, когда он берёт меня за руку и ведёт к себе, я следую за ним без колебаний.

Президентский сьют занимает часть отдельного этажа. На него персональный вход, а внешняя стена номера – сплошное стекло от пола до потолка.

– Ух ты! – без всякого преувеличения и совершенно искренне ахаю я.

Подхожу к огромному панорамному окну, выходящему в тишину вечернего приватного сада, за которым виднеется море. Его шёпот вполне отчётливо долетает сюда.

– Хочешь выйти на террасу? – раздаётся за спиной.

– Хочу, – уверенно.

Створка окна отъезжает в сторону, и я шагаю на мраморные плиты, подхожу к поручню и кладу на него ладони, делая вдох полной грудью.

– Это была хорошая идея, – произношу скорее для себя, чем для Матвея, думая, что не прогадала, решив отвлечься от проблем и выбраться в мини-отпуск куда-то, где потеплее.

В Питере, конечно, весна, но она у нас такая медленная, что не успеваешь ей проникнуться, а здесь – всё уже цветёт и радуется пробуждению от спячки.

– Да, идея полететь за тобой была и правда, хорошая, – на свой лад понимает мои слова Матвей.

Я оборачиваюсь, вжимаясь поясницей в поручень, лопатками чувствуя, как волны бьют о берег. Прохладный ветер налетает мелкими порывами, порождая толпу мурашек. Или это близость Матвея их порождает?

Он подходит ко мне вплотную, а я, тряхнув сначала правой, затем левой ступнёй, сбрасываю туфли и становлюсь на добрых десять сантиметров ниже. Так правильнее… мне хочется быть нежной и ранимой рядом с Матвеем, потому что знаю: он не будет груб и не обидит. Я могу быть собой. Отпустить языкастую злючку. Стряхнуть напряжение с плеч. И реально просто быть собой. Обычной девушкой, слегка неуверенной, слегка очарованной этим парнем.

Ладно… признаемся самой себе… не слегка.

И признание это отчаянно меня пугает.

Пальцы Матвея ныряют в мои волосы, соединяются на затылке, лица касается тепло его ладоней, а рта – тепло губ, когда Матвея наклоняется, чтобы пьянящим долгим поцелуем прижаться к нему.

Мы пробуем друг друга по-новому. И сладкие нотки терпкого вина, которые мы пили за ужином, наполняют поцелуй новым вкусом и ощущением.

Хватаю Матвея за ткань рубашки, тяну на себя, поднимаюсь на цыпочки, вжимаюсь в его тело своим. И вот его руки везде – на спине, на талии, на ягодицах и снова на затылке, на плечах, гладят кожу, снимают одежду.

Мелкие пуговицы его рубашки выскакивают из петель под напором моих пальцев.

Пошатываясь, вслепую мы уходим с террасы, чтобы дошагать до полумрака спальни и упасть на королевских размеров кровать.

Матвей не форсирует события, не стремиться быстрее перейти к главному, хотя уверена, ему этого очень хочется. Вместо этого покрывает моё тело поцелуями и позволяет изучать своё.

Не уверена, что он со всеми женщинами такой. А может, мне просто хочется чувствовать себя особенной?

Это новый опыт. У меня ведь никого не было, кроме Ромы. И мне чуть-чуть страшно от такого стремительного знакомства. Так сложно впускать в свою жизнь, в своё тело нового мужчину. Открыть ему не сердце, но мысли. Сердце нет… я не готова. Да Матвей и не просит.

Пока не просит.

Кто знает, что будет дальше? Я уже ни в чём не уверена.

Мы молчим, разговоры лишние, общаемся телами, и этого диалога вполне достаточно.

Первый раз он ложится сверху. Конечно, сверху. Всё так и должно быть. Я не хочу доминировать. С Матвеем это и невозможно. Мне хочется брать ровно столько, сколько он даёт. А даёт он много и щедро. И ни на секунду не забывает о моём удовольствии.

Я знала, что будет приятно, но не думала, что достигну пика. Но Матвей не был бы Матвеем, если бы не довёл меня до черты, до слёз удовольствия. Такого острого и пронзительного, которое я, кажется, никогда в своей жизни и не испытывала.

Глава 18

Просыпаюсь, поворачиваю голову. Там