Порочная красавица - Джей Ти Джессинжер

— О, привет, мам! Так приятно тебя слышать. Хотя сейчас не самое подходящее время. Я на свидании с самым потрясающим мужчиной.

Улыбка Лучано — абсолютное определение самодовольства.

— Виктория.

Что такого в том, как Паркер произносит мое имя, что у меня по всему телу бегут мурашки? Я закрываю глаза, отгородившись от всего, кроме звука его голоса.

— Да, мам?

— Я. Еду. К тебе.

О, этот тон. Он обещает всё. Все мои чувствительные местечки начинают пульсировать. А потом, когда я одновременно наслаждаюсь этой пульсацией и мечтаю, чтобы она прекратилась, меня осеняет.

— Нет. Я приеду к тебе.

Линия потрескивает от электричества. Голос Паркера становится низким.

— Если ты придешь ко мне сегодня вечером, Виктория, то не уйдешь до завтрашнего утра.

Внезапно у меня пересыхает в горле. Руки дрожат. И мое сердце, которое раньше просто билось, теперь начинает колотиться так сильно, что мне приходится прижать руку к груди.

Я говорю: — Дай мне адрес.

Он так и делает, а затем спрашивает: — Когда?

— В десять часов.

— Если тебя там не будет…

— Я буду там.

Что-то в моем голосе, должно быть, успокоило его, потому что Паркер говорит: — Тогда в десять, — и вешает трубку.

После того, как я убираю телефон обратно в сумку, Лучано спрашивает: — Ты не знаешь адрес своей матери?

Я смеюсь, затаив дыхание.

— Она просто переехала.

Он не задает мне вопросов. Просто кивает, успокоенный, пока я восхищаюсь адреналином, накатывающим на меня волна за волной.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя такой живой.

Глава девятнадцатая

Виктория

Паркер живет в ультрасовременном, совершенно новом небоскребе на Парк-авеню. Само здание выглядит как кадр из фильма о Нью-Йорке 2300 года, сплошь острые выступы, странные углы и сверкающее стекло, напоминающее гигантскую сосульку.

Неудивительно, что мне это нравится.

Сейчас без двух минут десять. Я заехала домой, переоделась из порнографического платья с разрезом в более удобную юбку и блузку и узнала от Табби последние новости о Мари-Терезе. Очевидно, она отпрыск покойного Алена Жерара и его четвертой жены, модели, которая была на тридцать лет моложе его. Когда Паркер жил с Жераром, Мари-Терезе было всего десять лет. Они оставались близки, когда он вернулся в Штаты, настолько близки, что он поведет ее к алтарю на ее свадьбе в сентябре.

Что означает, что Паркер говорил правду. Она ему как младшая сестра.

Что так же означает, что я напрасно, глупо ревновала, но что еще хуже — Паркер знает об этом.

И бросил мне это в лицо.

Я признаю, что, возможно, заслужила такое, но дело не в этом. Дело в том, что я в первую очередь испытала это чувство, что мой враг правильно угадал, что я испытываю именно его, и что он не только напомнил мне об этом, но и вонзил нож поглубже, когда привел Мари-Терезу на сцену, зная, что это меня взбесит.

Другими словами, этот сукин сын разыграл меня.

Он не дал мне долго прозябать в неведении. По-братски поцеловал ее в лоб и сказал, что они как брат и сестра. Но я отказываюсь верить, что он просто разыгрывал меня. По выражению его лица я поняла, что он веселился за мой счет.

Ему нравилась моя ревность.

Чем больше я думала об этом, тем больше приходила в ярость.

Я вхожу в вестибюль здания и подхожу к улыбающемуся молодому человеку за стойкой регистрации. Своим лучшим голосом Зены, владеющей мечом, я рявкаю: — Меня зовут Виктория Прайс, и я здесь, чтобы увидеть…

— Да, мисс Прайс. Вы можете подниматься прямо сейчас. Мистер Максвелл ожидает вас.

Он указывает на ряд лифтов. Его улыбка не меняется, даже когда я, прищурившись, смотрю на него.

Этот парень хорош.

Я поворачиваюсь и неуклюже иду к лифтам. Уже выбран сороковой этаж. Пока поднимаюсь, я расхаживаю по кабине, как зверь в клетке, представляя, что скажу Паркеру.

Когда двери лифта открываются, он стоит прямо там, босиком, в джинсах и черной футболке, потрясающе красивый … и ухмыляется. Он смотрит на часы.

— Ровно в десять часов. Ваша пунктуальность — это комплимент, мисс Прайс. Просто не могли задержаться ни на минуту дольше?

— Не смей ухмыляться мне, самодовольный ублюдок! Я уже подумываю…

Паркер заходит в лифт, берет мое лицо в ладони и целует меня.

Это застает меня врасплох. Я замираю, разрываясь между гневом и удовольствием. Затем жар взрывается внутри меня, как бомба.

Я обнимаю его за шею и целую в ответ.

Он прижимает меня к стене лифта и не отпускает, пожирая мой рот, вторгаясь языком, сжимая руками мою голову. Я никогда в жизни не целовалась так. Мы оба ненасытны и ослеплены страстью. Мы не прерываемся, пока не раздается сигнал — это лифт, который ждет, когда кто-нибудь выберет этаж.

Не говоря ни слова, Паркер подхватывает меня на руки. Я держусь за его широкие плечи, когда он выходит из лифта в темную тишину своего дома. Окна от пола до потолка эффектно отображают городской пейзаж, сверкающий снаружи, и дают достаточно света, чтобы рассмотреть современную мебель. Мы переходим в гостиную, проходим мимо рояля и большой открытой кухни.

— Куда ты меня несешь? — шепчу я.

— В спальню.

От потребности в его голосе у меня мурашки бегут по коже.

Я могла бы возразить. Но не возражаю. Могла бы сказать себе, что это потому, что я точно знаю, зачем пришла сюда: чтобы шпионить и вынюхивать, пока не найду его постыдные секреты, но это было бы ложью.

Прямо сейчас мне насрать на его секреты. Я побеспокоюсь о них позже.

Прямо сейчас я просто хочу, чтобы он трахал меня до следующей недели.

Паркер пинком распахивает дверь своей спальни, несколькими широкими шагами подходит к кровати, швыряет меня на матрас, так что я подпрыгиваю, а затем быстро перелезает через меня и нависает надо мной, упираясь согнутыми ногами в мои бедра, а руками — в изголовье кровати.

Глядя мне в глаза, он говорит: — Больше никакой ерунды. Больше никаких игр. Больше никакого дерьма с Лучано Манкари. Я так чертовски сильно хочу тебя, что готов на всё, чтобы ты была моей, и думаю, ты хочешь меня так же сильно. Но я не буду умолять. Я не позволю тебе лгать. И я не позволю водить себя за яйца. Я хочу этого только в том случае, если это по-настоящему. Так что решай прямо сейчас,