Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

От его слов сердце сжалось. Дела… Дела с Джонатаном, с кузиной Тиффани, с Сунилом. Она – тоже дело? Когда все разрешится, он закроет дело под названием «Лайла Марли» и отправится в свое чертово имение. Она поежилась, вспомнив о том, что произошло между ними в кабинете. О том, как он смотрел на нее, словно не хотел упустить ни малейшей перемены в ее лице. Айвору удавалось различить в ней то, что, как она думала, не было заметно никому. Будет ли ей не хватать его испытующего взгляда, когда он уедет? Будет ли ей не хватать той властности, с которой он попросил ее не устраивать спектакль? Не попросил, но это следовало из его слов.

Скорее всего, закончив дела в городе, он забудет о ней. Вернется через месяц или через год – неважно, и едва ее узнает. А может, они даже не увидятся. Внезапно ей показалось, что лучше и вовсе не встречаться с ним, чем встретиться и понять, что они стали чужими друг другу.

Судя по всему, Айвору Тристраму не казалось, что он сказал что-то не то. А сказал ли он что-то не так? Почему он должен остаться в Лондоне ради нее? Он находил ее желанной – как и многие мужчины. Она знала цену своей женственности, своей соблазнительности. Или все дело было в ее живости, искреннем интересе, что она проявляла к людям? Однако при всех ее привлекательных чертах никто, похоже, не испытывал к ней ничего, кроме желания. Никто не хотел проникнуть в ее сердце, в котором копилась тоска по ласке и заботе. Никто не хотел проникнуть в ее душу.

Лайла отодвинулась в угол кареты и украдкой бросила взгляд на Айвора. Он сидел неподвижно, хмурясь, а затем еще раз удивил ее.

– Мой отец… он… он хоть раз… – Похоже, он не знал, как закончить.

У Лайлы больно защемило сердце.

– Ваш отец ни разу не побеспокоил меня. Я умею постоять за себя и знаю, как обращаться с мужчинами вроде…

Она осеклась. Полувопрос мог повлечь за собой только полуответ.

Айвор поморщился, но ничего не сказал, и в груди Лайлы снова кольнуло. Она отвернулась и стала смотреть в окно, недоумевая, как всего за несколько коротких минут они пришли от доверительности… вот к такому.

На пороге ее дома Айвор попрощался с отстраненным видом, словно его мысли уже устремились к иным предметам. Он не стал задерживаться. Когда он повернулся, чтобы уходить, Лайла воскликнула:

– От всей души благодарю вас за поездку, мистер Тристрам! Вы были так любезны!

Он удивленно обернулся, услышав ее жизнерадостный голос – громкий, салонный. Лайле показалось, что он что-то скажет, но он лишь кивнул и удалился.

Она пошла в дом, размышляя о застлавших ее небо грозовых тучах. Через несколько дней, когда они вытащат Мэйзи и Сунила из передряги, в которую те угодили, Айвор спокойно покинет город. Ну и пусть!

Глава 21

Визит к Джонатану пробудил в душе Лайлы воспоминания, которые она обычно не выпускала на волю. Лишь в ночных кошмарах, когда она тщетно пыталась проснуться, ее преследовали фантомы прошлого. Кошмары возвращали ее в детство, в те дни, когда она лежала в постели без сна, чувствуя отчаянное и бесконечное одиночество. И вот ее снова окутал тяжкий морок. Дом на Гросвенор-сквер стал ее проклятием.

Она впервые вошла в него, когда ей было семь лет, вскоре после того, как лишилась родителей. Вместе с ней были две ее сестры. Сара Марли окинула девочек с головы до ног оскорбленным взглядом и скривила губы. «Смотри, Джонатан, – сказала она. – Вот что столько лет не давало твоему отцу вернуться домой». Джонатану было семнадцать, но Лайла подумала, что ему не больше тринадцати-четырнадцати. Белые волосы, холодное лицо, бесцветные, ничего не выражающие глаза. «О, приободрись, милый, – сказала Сара Марли сыну. – Поприветствуй сестренок поцелуем». Он не собирался никого целовать, но мать заставила его сделать это.

Стоя у окна, Лайла зажмурилась, вспоминая о тех одиноких годах. Ах, если бы, если бы они с сестрами держались вместе, да хотя бы просто говорили друг с другом о том, каково им тут. Но каждая из них была сама по себе. К тому же их сковала печать горя и вины.

Лайла схватилась за горло. Однажды, когда ей было примерно четырнадцать, а Мире всего двенадцать, она вошла в спальню и увидела там Джонатана. Мира сидела на кровати, на самом краешке, Джонатан – рядом, и рука его лежала на внутренней стороне бедра девочки. Лайла ничего не сказала, не пнула его, не ударила кулаком, не убила. Просто стояла, лишившись дара речи от злости, пока он не встал и не вышел. Лайла никогда не говорила с Мирой об этом.

Ее часто мучил вопрос: зачем Сара Марли забрала их? Какие цели она преследовала? Даже самым крохотным кусочком души она не могла желать, чтобы незаконные дочери ее мужа жили в ее доме. Она избавилась от них, как только смогла: по достижении одиннадцати лет отослала всех трех в пансион. Но зачем она вообще привезла их в Лондон? Сары уже не было в живых, и Лайла не знала, найдет ли когда-нибудь ответ. Иногда она задумывалась, не знают ли что-то Анья или Мира – или, может быть, догадываются о причинах? О, она могла бы о многом поговорить с сестрами, многое обсудить. Но подходящего момента все не выпадало. Слишком глубока была пропасть между ними.

* * *

Два часа спустя, после впечатляющей поездки в беговой коляске Кеннета, раскрасневшаяся Лайла передала поводья своему наставнику. Благодарение Богу за то, что в мире есть друзья. Ну и, конечно, за то, что в мире есть лошади. Давящие воспоминания о детстве и неприятные – о конце разговора с Айвором в карете – отступили.

Кеннет был в лавандовом сюртуке и светло-желтых брюках – нарядный, как на картинке. У Лайлы волосы после поездки торчали во все стороны, а у него лишь подрастрепались.

– Ты сносно правишь, – милостиво сказал он и сделал пару замечаний.

Одно из них Лайла приняла, с другим не согласилась, но пообещала впредь стараться лучше.

Кеннет направил коляску, запряженную парой гнедых, на испещренную солнечными пятнами дорожку между скальными дубами и высокими буками, и они поехали гораздо тише. Лайле хотелось свернуться клубочком в уголке коляски и подремать на солнышке. Она зевнула.

– Не выспалась? – спросил Кеннет, приподнимая бровь.

– Да не особо.

– Кстати, о птичках. Ты нашла на крысиной