Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

– Я оставила твоему груму записку, что доберусь до дома в кебе.

– Да, весьма умно. Было бы еще лучше, если б я обнаружил записку до того, как провел полночи, разыскивая тебя по всему Ковент-Гардену и гадая, не найду ли твои останки в какой-нибудь яме, обглоданные крысами или терьерами. Или того хуже – кем-то из зрителей. – Он передернул плечами. – Мне там совсем не понравилось. Я нашел, это мероприятие кровавым сверх всякой меры. Но ты нашла кого искала?

– Да. – Лайла нахмурилась, и Кеннет не мог удержаться от дальнейших расспросов.

– Я позабыл больше половины из того, что ты мне рассказала. Ты, кажется, хотела ей помочь. Верно? – осведомился он таким ленивым тоном, словно ответ его особо и не интересовал.

– Понимаешь, очень давно я подвела ее. И будь я проклята, если подведу снова.

Лайла вкратце изложила историю Энни Куинн. Она уже рассказывала ее Кеннету на следующее утро после визита Мэйзи, но он наверняка не слушал. Возможно, он и сейчас не слушает.

Но тут Кеннет удивил Лайлу.

– Ее мать повесили за преступление, которого она не совершала, – задумчиво произнес он. – А теперь ее дружка, похоже, хотят повесить за преступление, которого он не совершал. Какая-то страшно невезучая девчонка.

Лайла вздохнула.

– Да, невезучая, что и говорить.

Что-то в словах Кеннета ее встревожило, но она не могла понять, что именно. Возможно, в ней говорит чувство вины из-за того, что она не смогла спасти Энни Куинн, а теперь… Что, если она не спасет и Сунила? Не это ли ее тревожило?

– Как называется эта штука, которая повторяется в твоей жизни снова и снова? Я почти уверен, что ее название происходит от имени греческого божества – почти все названия от них происходят.

Лайла понятия не имела, о чем говорит Кеннет. Однако он прав. Мэйзи преследовала невыносимо злая судьба.

– Знаешь, многие уже делают ставку на твою победу в бегах, хотя участвовать в них ты еще не согласилась, – прервал Кеннет ее размышления.

Опять эти треклятые бега.

– Скоро все успокоятся и забудут. Это же ты должен соревноваться с… как его там… с племянником Херрингфорда.

Они проехали мимо группки детей, которые бегали наперегонки, держа над головами воздушных змеев на бечевках. Дети вопили и смеялись, и Кеннет помахал им, точно королева подданным.

– Я так скажу, милая: тебе надо участвовать. Пусть у всех челюсть отвиснет. После такого представления все валом повалят в твои салон.

– Ненавижу салон.

Кеннет уже привык к ее высказываниям касательно салона и ничего не сказал, терпеливо выслушивая проклятия Лайлы.

– Ты отлично справляешься, – сонно заметил он, на полной скорости заводя коляску в поворот. – И знаешь, невольно возникает вопрос: ты и вправду ненавидишь свой салон или просто думаешь, что ненавидишь? Это как со светским обществом: все его проклинают, но никто без него жить не может. Без него – как без старой раны, которую так приятно расчесывать.

– Разумеется, я ненавижу салон.

– Не уверен. В любом случае получается ни туда ни сюда. Но мы с тобой обсуждали скромный вопрос о Брайтонских бегах, а ты пытаешься меня отвлечь. Клянусь, кроме тебя я не знаю никого больше, чья мысль растекалась бы в стольких направлениях одновременно. Говоришь, ты не высыпаешься? Это отнюдь не способствует концентрации.

– Мне нет нужды тебя отвлекать, поскольку ты и сам превосходно справляешься с этой задачей. Айвор, то есть мистер Тристрам, заявил, что я устрою спектакль, если буду участвовать в бегах. Он, вероятно, думает, что мой Роджер в полумаске, стоящий на запятках, вызовет сенсацию. – Лайла прикусила губу, надеясь, что Кеннет не услышал последней фразы, пропустил ее мимо ушей. Она украдкой бросила на него взгляд. Кажется, не заметил.

– Как я неоднократно заявлял, – сказал Кеннет, – себя надо не прятать, а гордо выставлять напоказ. Если у тебя грандиозное состояние или титул, неважно, как ты выглядишь и чем занимаешься. Но если нет ни того ни другого, и даже происхождения нормального нет, тогда единственный выход – нарушать приличия. И позволь мне заметить, в этом ты тоже хороша. Действуешь смело, как будто тебе и вправду наплевать, что подумают люди. Иногда я тебе завидую. Мне кажется, я вообще ни о чем другом не думаю, кроме как что обо мне подумают люди. Особенно посреди ночи: просыпаюсь, и мне кажется, что я тону в собственной постели. Должно быть, приятно плевать на других, как ты.

Лайла знала, что жизнь у Кеннета непростая и суждения других людей наверняка причиняют ему страдания. Но Кеннет не имел привычки распахивать душу и обсуждать свою жизнь даже с самыми близкими друзьями. При всей его словоохотливости было в нем что-то чрезвычайно скрытное. Из упрямства она хотела возразить Кеннету, но он опередил ее, словно угадав ее мысли:

– Лайла, я, разумеется, рассуждаю в самых общих чертах, – сказал он с непринужденным видом, однако уверенно. – Так что давай не будем делать из мухи слона.

Лайла согласилась – она знала его. С ее губ сорвался вздох. Из-за чего она вздыхает, она сама не понимала. Что бы Кеннет ни думал сам о себе, прав ли он относительно ее раскованности? Действительно ли ей плевать на других? Действительно ли ей стало плевать с некоторых пор? А как же любовь? Ей плевать на то, что в ее жизни нет любви? Она снова вздохнула.

Коляска ехала быстро и ровно.

– А что там у тебя с Айвором? – спросил Кеннет с такой легкостью, что Лайла чуть не свалилась с сиденья.

Выпрямившись, она приняла возмущенный вид и чопорно сложила руки на коленях.

Кеннет, поглядывая на нее, ничего не говорил. Лайла сжала губы. Она не собиралась объяснять, почему мистер Тристрам вдруг стал Айвором.

– Мы встречались раз или два, – сердито сказала она. – Что с того?

– Да ничего, милая. Просто любопытно, вот и все.

– Что любопытно? Как такой, как он, захотел провести время со мной? – накинулась она на Кеннета.

– Лайла, милая, не надо откусывать мне голову только потому, что ты истекаешь соками по мужчине. Я всегда говорил, что однажды ты составишь чье-то счастье. Это только ты считаешь, что такого не будет. Ну и как, он получил?

– Что получил?

– Тебя.

– Смотри, как бы я тебя не треснула кулаком и не выкинула из коляски! – Лайла свирепо смотрела перед собой. – Я знаю, о чем думают мужчины, когда глядят на меня. И по правде говоря, мне плевать. – Глаза у нее