Измена. Не проси простить - Анна Грин

надо меня ни в чем убеждать, если ты хочешь остаться с папой, это не проблема. У тебя очень хороший папа. Действительно. Да, он тяжёлый и несговорчивый. Но за всю твою жизнь он ничего плохого тебе не сделал. Поэтому выбор у тебя шикарный.

Я понимала, что нельзя упрекать ребёнка, но слова горечи так рвались наружу. Мне так хотелось сказать о том, что папа у тебя хороший, самое главное, что он финансово обеспеченный и тебе, восемнадцатилетней, как раз-таки сейчас это самое нужное.

Алёна далеко не дура. Она прекрасно понимала, что, уйдя со мной, у неё будет полный спектр каких-то лишений. Алёна прекрасно понимала, что, выбрав меня, она получит удвоенную нагрузку относительно Ксюши. Да, я понимала, что нельзя вешать на старшего ребёнка младшего, и собиралась поискать няню, но какой-то переломный момент он все равно будет, и Алёна это все прекрасно осознавала и упрекнуть ребёнка за расчётливость я не могла, как бы мне кричать не хотелось об этом.

— Мам, ну я тебя очень сильно люблю. Как ты этого не понимаешь…

— Ален, я тебя тоже очень сильно люблю. Но если ты решила остаться с папой, то в этом нет ничего страшного.

Титанических усилий требовалось мне, чтобы не заплакать. Но я стояла, смотрела на дочь, видела в ней отражение мужа, отражение меня. И не могла причинить боль собственному ребёнку.

— Я тебя очень люблю. И если тебе понадобится моя помощь, если ты захочешь увидеться, я всегда буду рада этому, — сказала я тихо. У Алёны затряслись губы, она шмыгнула носом, я развернулась к двери и услышала поспешное.

— Пап, ну сделай что-нибудь. Ну, пап, ну почему ты молчишь, пап?

Глава 33

Но Дима ничего не сделал.

Он никак не отреагировал, он не дёрнулся меня задержать, и я понимала, что, наверное, он поступает правильно, он даёт возможность мне самой решать, как быть.

И как бы не задыхалась и не захлёбывалась слезами Алёна, сейчас это делу никак не поможет. Мне на самом деле было люто обидно и больно от того, что выбор ребёнка был не в мою пользу, поэтому, когда я спустилась в лифте на первый этаж и вышла на улицу, то пока ожидала такси, я ревела на взрыд. Я старалась это делать тихо, чтобы на меня не оборачивались прохожие, хотя их было очень мало. Но тем не менее я все равно напугала таксиста, который не ожидал, что к нему на заднее сиденье ввалится зарёванная женщина.

Я, сидя в машине, пыталась остановить свою истерику, но ничего не получалось. Я понимала, что сейчас даже ехать за Ксюшей на такси было бессмысленно. Потому что Дима мог уже позвонить своей матери, мог сказать, чтобы она не отпускала со мной ребёнка. И как бы это не проблема. Если Ксюша захочет жить со мной, она будет жить со мной. Просто доводить до абсурда очень не хотелось, не хотелось вмешивать в это родителей, а они волей не волей все равно вмешивались.

До Любы было двадцать минут на машине по почти пустому городу. Мы проехали их за пятнадцать, и я ещё очень долго стояла перед дверью подъезда и не решалась набрать домофонный код, потом все-таки выбила три цифры и хрипло произнесла:

— Люб, привет, открой, пожалуйста.

Сестра заохала, заахала, но тут же пискнул домофон и дверь отворилась, я прошла к лифту. Нажала номер этажа и, с трудом дождавшись, звоночка вышла на лестничную площадку, на которую уже в нетерпении переминалась с ноги на ногу сестра.

Она была нервная, в наспех накинутом халате и с выпученными глазами:

— Что происходит? Вы? Что ты? Что? Что там у вас?

Я тяжело выдохнула и привалилась спиной к стене возле двери.

— Я ушла от мужа, Алёна захотела остаться с Димой, Ксения, сейчас у свекрови…

У Любы затряслись губы, она растерянно закачала головой.

— Да быть такого не может, абсурд какой-то, — тяжело произнесла сестра.

— Можно я у тебя сегодня переночую? Мне просто квартиру только завтра сдадут.

Люба прижала руки к груди. А потом опустила глаза. Мне показалось, что я уже прочитала в них ответ.

— Вер, блин, так неудобно.

На неё я тоже злиться не имела права, потому что это её желание пускать меня с ночёвкой или не пускать. Но тем не менее я все-таки заметила:

— А ещё Люб, неудобно, когда одни анализы показывают, что у тебя муж гуляет, а другие анализы показывают, что все чисто.

Сестра в непонимании нахмурилась и покачала головой.

— В смысле, ты сейчас про что?

— Я про то, что как-то так случайно вышло, что анализы сданные у твоего врача показали положительный результат на некоторые бактерии, а анализы, которые я пересдавала днём позже, оказались чисты. Если честно, Люб, я просто хочу услышать от тебя, что, ну, это разные лаборатории, какая-то фатальная ошибка, и в этом не было никакого злого умысла, но судя по тому, что ты не можешь меня даже пустить к себе на одну ночь, мне кажется, ответ бессмысленен…

— Вер. Господи, да не в этом дело, — вздохнула Люба и зажала запястьем глаза. — Блин, ну у меня сын уехал к родителям, у меня приехал мужчина, и, ну, сама понимаешь…

— Да, понимаю, — тяжело сказала я, — только не понимаю, что было с анализами.

Сестра растерянно покачала головой. Я понимала, что разговор на лестничной площадке это такое себе мероприятие, но вместе с тем Люба выдохнула и спокойно сказала:

— Да я вообще не понимаю, что могло быть с анализами такого, что в одной клинике показало одно, в другой клинике показало другое. Я просто считаю, что да, ты права, скорее всего, разные лаборатории и все, богом себе клянусь, что я ни с кем не договаривалась, никого не подкупала. Для чего мне это, что я так сильно воспылала ненавистью к Диме, что уговорила своего врача дать тебе ложные анализы, чтобы ты его пропесочила? Да, это глупость полнейшая.

Я пожала плечами.

Было какое-то странное чувство, как будто бы мгновение за мгновением лишало меня жизни. Сначала меня лишили мужа, потом ребёнка. Сейчас я теряла сестру и близкую подругу, получается, все как-то складывалось таким образом, что я оставалась одна.

— Вер, ну, честное слово, я не знаю, как такое могло произойти.

— Я поняла тебя, —