Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

Девица снова очами хлоп-хлоп, а сообразила тут же:

— Научите душечаре!

— Вас учили ж уже, — растерялся Яросвет. — У меня на занятии вон показывали.

— Учить-то учили, да выходит у меня криво-косо, а в чём дело понять не могу, — потупилась Милада.

Яросвет почуял предлог. Это ж любимое дело у бабонек — то у ней замок разладился, то ступенька сгнила, то полочку повесить надобно, зайди, добрый молодец, пирогами накормлю и спать уложу… Правда, Яросвету самому такие предложения делали нечасто, больно уж он страшен был да держался неприступно, зато Олеху с Миляем селянки да горожанки предложения делали, его не стесняясь. Иной на его месте мог бы и завидовать, а теперь, сам получив такое предложение, возгордиться, да только не таков был Яросвет Чудин. Он тут не девок портить приехал, а убийства расследовать, и дела ему до этой мокроносой девчонки нет.

— У тебя на то наставник особый есть, чисто по душечарам. Вот к нему и иди.

Милада заломила руки, весь стан изогнув привлекательно, и Чудин уж ждал, что сейчас расскажет ему, насколько он лучше да краше, но девица сказала вовсе не то:

— Яросвет Лютовидович, так он в отказ пошёл! Более душечары не желает объяснять, теперича у него четверная какая-то метода, а душечары, мол, вовсе устарели и не нужны никому! Я только понять не могу, ежели они устарели, так наверное не вчера, и что же он с начала года-то всё про них да про них, а теперь как отрезало? И ребята другие кто выучил, а кто не успел, как я, так что ж было не подождать? Яросвет Лютовидович, не к кому мне боле обратиться, не гоните, объясните глупой девке, а то нечестно это, а вы не такой человек, чтобы нечестное терпеть!

Вот тут Яросвет призадумался… Не над тем, чтобы девке помочь, тем паче что по-прежнему считал эту неурядицу предлогом, уж больно преподносила она себя выгодно. А вот с чего Правдослав Яромирович душечару хулить стал? Чушь же как есть. Четверная метода хороша, коли заклинание новое и тебе по природе не присущее, но той силы и пользы, как от душечары, от неё вовек не добьёшься. Да и на совете в учительской Яросвет не слыхал, чтобы ректор какие указания давал на этот счёт, а меж тем Яросвету его учения согласовывать пришлось. Что же, Правдослав Яромирыч на таком хорошем счету, что ему дозволено собственной волею решать, чему учить детей, а чему нет? А не много ли жиру, а?

Да и права Милада — что же он, месяц назад думал так, а теперь иначе? Учёные мужи обычно упёртые, как старые мерины, и с проторённой дороги не сходят, хоть ты их в кровь хлещи. Чем же вызвана перемена такая во взглядах? Уж не припугнул ли кто сего индюка? Или что похуже…

— А что, сам-то он здоров ли? — спросил Яросвет. — Ведёт себя обыденно или, может, тень какая на челе?

— Да взъелся на нас ни за что! — обиженно выпятила губки Милада. — Наказание выписал лишь за то, что про душечару переспросили!

— Хм-м… — Чудин обхватил подбородок большим да указательным пальцами, раздумывая, и тут же руку отдёрнул — уж очень этот жест у него любимый, как бы не признал кто. Ректор и так на него косится. — Ладно, ты, Милада, пока сама поучи, подруг спроси, у вас многие душечару освоили. А я лучше с наставником твоим потолкую, узнаю, что за история с ним приключилась.

Девица заныла и заплакала, но Чудина таким было не пронять. Выставил её на дождь да и сам вышел, дверь заперев, сотворил полог от воды да пошёл в главный корпус вопросы задавать. А на пороге столкнулся с обеспокоенным ректором, каковой метался по прихожему залу, двери распахивая.

— Куда Загляда наша Светославовна подевалась, не видали? — огорошил он Чудина, едва тот переступил порог.

Глава 14.2

Вот ещё чем хорошо в Школе учиться супротив того, чтоб по подвалам нанятых учителей слушать да самой ковыряться, это тем, что в Школе книгохранилище есть.

Не то чтоб сильно великое — слыхала я, в училищах других наук целые здания под одни только книги отданы. По чародейству же написать не так много успели, чтобы терем наполнить. Однако и немалое — в обычный дом, как у родителей моих, не поместилось бы.

Располагалось то книгохранилище на чердаке главного корпуса, под самой крышечкой. Однако чердак этот был не как у малых домиков, где и не встанешь толком во весь рост. Наоборот, тут до крыши роста три человеческих, конёк так вообще в темноте терялся, а для света прямо внутри полок зачарованные дорожки бежали сияющие, и оттого каждый шкаф походил на дом обжитой посередь осенней ночи.

Пришла я сюда, ясное дело, учиться. Кое-чего наставники задали подчитать, а кое-чего и самой хотелось посмотреть. Раз уж я нынче в школьное книгохранилище вхожа, грех бы не выписать себе все руны да заклинания, что тут содержатся. Вот только долго же это занимает, да и библиотекарь, вредный молодой мужик, телом похожий на пивной бочонок, косится подозрительно, если прошу книги для старшаков. Не объяснишь же ему, что перваковые руны я все уже знаю, а некоторые и получше наставников!

Дверь поддавалась туго, и я по привычке накинула руну на ручку, чтобы спорее открылась. Внутри, что всегда, светились жёлтеньким полки да горел зачарованный шар над столом библиотекаря. Его, кстати, так Бочонком меж собой и прозвали, он и ходил, переваливаясь, как бочку двигают, когда на бок не положишь. И патлы сверху светлые, вроде как под горшок стриженые, а торчат, ровно квашеная капуста! Аж есть захотелось, как подумала…

Но еду в библиотеку проносить нельзя, на входе артефакт стоит, подмечает да не пускает, пока не выложишь всё съестное в ящик у лестницы.

Однако сейчас его на месте не было. Небось ходит, столы проверяет, чтобы нигде срамных слов нацарапано не было. Мне же легче — возьму, что хочу, не отчитываясь.

Засела я в дальнем углу с книгой и принялась стило грызть, руны переписывая, а мыслями всё маялась: как бы так сделать, чтобы самой-то в библиотеке не торчать? Тут и холодно, и голодно, пальцы на стиле вон задубели уже. Да и заклинания хорошо бы опробовать прежде чем переписывать — не всегда ясно, что оно хоть делает! А тут нельзя.