Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

— Езжайте! Езжайте! Езжайте! — кричит он.

Они все озорно смеются и, запрыгнув на свои велосипеды, мчатся изо всех сил.

— Подождите! — зову я, пытаясь сбросить со своего велосипеда какой-то хлам.

Я в замешательстве, но воспринимаю это как вызов, чтобы их догнать, поэтому жму на педали. Мальчики уже далеко впереди и резко поворачивают направо, исчезая из виду. Я понимаю, что это не игра, и моя улыбка превращается в хмурое выражение. Они пытаются от меня оторваться. Я им не нужен, даже Скуту. Я начинаю плакать. Из моих глаз одна за другой текут слезы, и ветер сдувает их с моего лица.

Но я быстрый. Быстрее их всех. Я догоню их и покажу Скуту, что ему от меня не оторваться, потому что в этом я лучше его. Я заворачиваю за угол и вижу их. Я жму на педали, чтобы усилить скорость, у меня горят бедра, слезы исчезают. Я стараюсь изо всех сил, мои легкие словно в огне. Я их догоняю. Приближаюсь. Я уже совсем близко. Грусть превращается в победу от осознания того, что этим гораздо более взрослым парням не обогнать меня даже в свой лучший день.

Я выиграю.

Затем раздается пронзительный крик. Нет, не крик. Визг. Чувствуется запах горелой резины. Не успев оглянуться, я чувствую, как ударяюсь о металл и стекло. Сначала я ощущаю не боль, а скорее землетрясение, прокатывающееся сквозь мое тело. Я чувствую, как у меня внутри все дрожит. Как ни странно, сквозь лобовое стекло я вижу глаза этого человека — растерянные, испуганные.

— О, черт! — слышу я крик одного из парней.

Мужчина оглядывается на них, а затем на меня. И тут накатывает приступ боли. Я думаю, что мужчина остановится и поможет. Я понимаю, что он шокирован. Я тоже. Я вздыхаю, глядя на мчащихся в мою сторону парней. Может, они все-таки меня не ненавидят.

Но машина сдает назад, и, поскольку я не могу пошевелиться, то просто скатываюсь с капота на землю, как мешок с картошкой. Автомобиль объезжает меня, едва не задев мою голову передними шинами. Водитель собирается бросить меня здесь, но когда машина снова издает визг, я чувствую, что двигаюсь, и взглянув вниз, вижу, что штанина моих брюк зацепилась за какую-то часть застрявшего под машиной велосипеда. И он, сверкая искрами, тащит меня по асфальту.

На этот раз боль уже мгновенная, моя одежда стирается об асфальт и превращается в ничто. А затем и кожа на правой стороне моего тела. Я не помню, как выпутался. Думаю, что потерял сознание задолго до этого.

СЭМ

Я не чувствую, как иду туда. Просто слышу эхом отдающийся в моей голове плач Джеймса. Он такой же, как мои крики, когда в больнице мне меняли повязки на содранной коже. Джеймс истекает кровью, но я иду не к нему. А к сделавшему это засранцу, который думал, что будет забавно сбить исподтишка ребенка на велосипеде. Он уже помчался напрямик, срезав путь через двор, потому что слишком труслив, чтобы ответить за то, что натворил.

У меня в руках маска. Не помню, как доставал ее из машины, но, думаю, именно это я и сделал. Ярость растет в геометрической прогрессии, а этот говнюк-хулиган выбрал для наезда неподходящее время и неподходящего ребенка.

Я знаю этот район как свои пять пальцев. Каждый двор, каждый забор. Это одно из моих излюбленных мест для охоты. Я преграждаю ему путь, скрыв лицо под маской, которая будет являться ему в кошмарах до конца его жалкой жизни. Я жду в кустах, пока не слышу, как по двору идет парень-переросток в футболке не по размеру. Когда он оказывается в пределах досягаемости, я хватаю его, швыряю на землю и зажимаю ему рот.

— Слушай, ты, маленький кусок дерьма. — Сжав в кулаке ворот его футболки, я приподнимаю парня и снова швыряю на землю. — Если ты еще хоть раз тронешь какого-нибудь ребенка, я отрежу твой маленький член и заставлю тебя его съесть. Понял?

Мое зрение привыкает к темноте, и я вижу светящиеся белки его выпученных глаз.

Говнюк пытается выдавить из себя ответ или крик о помощи, но ничего не выходит. Теперь он уже не такой крутой.

— И если ты кому-нибудь об этом расскажешь. Твоей матери, отцу, кому угодно…Однажды ночью я приду к тебе домой и трахну твою мать. Я заставлю ее звать на помощь, а твоего отца смотреть. И тебя заставлю смотреть. Понял?

Теперь он плачет, как маленькая сучка, которой он в сущности и является.

— Однажды, став старше, ты поймешь, кто я такой, и что это были не пустые угрозы. А теперь вали иди домой, гаденыш, — говорю я, поднимая его на ноги. Затем отталкиваю его и пихаю ногой в зад, так что он падает на землю. — Каково это, когда тебя пинает кто-то покрупнее?

Парень убегает, и теперь я, черт возьми, раскаленнее плазмы. Гнев и сдерживаемая сексуальная неудовлетворенность смешиваются в кипящее варево. Я делаю глубокий вдох и швыряю маску в кусты. Вернувшись на тротуар, окруженный идеально подстриженными газонами и ухоженными домами, я снова становлюсь одним из них. Я решаю, что лучшим прикрытием будет вернуться в дом Скутера и показать ему хладнокровного и собранного Сэма. Брат на кухне, прикладывает к голове Джеймса лёд.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Какой-то парень столкнул его с велосипеда. Джеймс ударился головой. Он не говорит мне, кто это был.

— Что-то подсказывает мне, что этого больше не повторится, — бормочу я.

— Что это? — спрашивает Скут, особенно заинтересованный чистотой моей речи. Плавностью моих реплик, которая появляется лишь в те редкие моменты, когда я зол и исключительно сосредоточен, или когда готов трахаться. Внезапно все становится ясно. Когда меня окутывает темнота, слова текут без запинки.

— Где ты был? — ехидно спрашивает меня Скут.

Я киваю в сторону Джеймса, намекая, что то, чем я занимался, не для детских ушей. Технически это не ложь.

— О-о-о, — ухмыляется он. — О, побыть бы холостяком.

— О, — сухо отвечаю я.

— С ним все будет в порядке, однажды он станет таким же сильным, как дядя Сэм. Дядя Сэм строит дома, таскает бревна и все такое. Ты его точная копия, так что тебе есть куда стремиться, малыш, — заверяет