Мой найдёныш - Лена Тулинова

— Дурень ты, тебя и боится. Ты будешь терзать её, как зверь, и не остановишься. Девушкам в первый раз от этого больно! А тебя кровь и боль только заведут, — расхохотался Паланг. — Давай! Ты сделаешь то, что тебе хочется, а потом за неё возьмусь уже я.

— Не вздумай, — рявкнул Ставрион. — Найдён, так девушку замуж не тянут. Надо, чтобы она привыкла к тебе. Постепенно. Приласкать, приважить, чтобы сама начала льнуть, и только потом… Но сначала вокруг дерева, а лучше — в храм, к Милоладе. А то не по-человечески как-то!

Найдён растерялся, но Лесю не выпустил.

— Я никогда не сделаю больно, — пообещал он. — Скажи мне, как надо. И я всё сделаю.

— Надо идти, — выдавила девушка. — Мы отдохнули, теперь надо идти.

Он прижал её к груди — так бережно, как только мог. Он ничего не понял про боль и кровь, что там ещё говорил Паланг, но ни за что бы, ни за что не стал бы поступать с нею. Терзать? Отдать её чёрному клинку? Да ни за что.

— К тому же, — пробормотала Леся, — они все… эти клинки… они же здесь! Они прямо в нас. Я не могу с тобой, когда мы с ними. Это как будто при всём честном народе!

А вот это Найдён понял. И, обнимая, успокаивая, гладя Лесю по волосам, мысленно обратился к дедам. Спросил, дадут ли они ему свободу, если они с Лесей захотят быть вместе. Вдвоём, по-настоящему вдвоём.

— Да ты даже не умеешь! — снова поднял его на смех Паланг.

— Это не твоё дело, деда, — без всякой почтительности сказал Найдён.

— Танаб Юм-Ямры!

— Зови меня Найдёном, — попросил его внук. — Я спросил.

— Я смогу освободить тебя, — сказал Ставрион, — если ты потом вернёшь меня к себе обратно.

— А я не верю, что он вернёт меня, — запальчиво сказал Паланг.

— Ты ведь был молод, — упрекнул Ставрион. — Ты был с Зюмран, как муж с женой — иначе как бы ещё она родила тебе дочь. И я был юн, когда спал с моей Милоликой, лучшей в округе травницей! Мой дед освободил меня от себя тогда… я помню, как свет луны играл на клинке в изголовье.

— А мой отец был у меня на руке, которой я ласкал Зюмран, — ответил Паланг.

— Это отвратительно, — сказал Ставрион.

Найдён уже не слушал их. Он гладил Лесю по волосам, а она успокаивалась. И уже сама немножко прижималась к его груди и тянулась к его шее губами. Чуть дрожа: так когда-то пойманная зайчиха тряслась в руках Найдёна. Он тогда выпустил её, несмотря на то, что Паланг требовал крови.

Он всегда будет требовать крови… но только крови Лесняны не дождётся, подумал Найдён. Бережно, как самую главную святыню, он поцеловал девушку в губы, и она в ответ поцеловала его. Всего лишь раз коснулась, а по телу Найдёна побежал неукротимый огонь!

— Пора идти, — прошептала Леся снова.

Они набрали во фляги свежей, холодной воды и продолжили путь.

ГЛАВА 9. В Дубравниках

Лошадь опять плохо слушалась Арагнуса. Не нравился он ей. Уж он и так, и этак пытался, но стоило только тронуться в путь, оставив позади жалкую деревнюшку под названием Овсянники, как проклятая кобыла встала и упёрлась. Похуже ишака! А всем ведь известно, что упрямее ишаков разве что женщины, которым дают слишком много воли.

Шаршиссово отродье… Пришлось порыться в памяти, выискивая необходимый дар. Среди жертв собирателя были и такие маги, что со зверями ладить умели. Основательно пришлось покопаться, призывая Мать всех Чародеев и ругаясь на южном наречии, но всё же Арагнус вызвал дар из карманов небытия. Левая ладонь потеплела, в глазах замерцало. Голова от использования чужого дара, как всегда, стала будто бы хмельная. Арагнус похлопал лошадь по гнедому загривку. Сначала она зафыркала, а потом послушно опустила голову.

— Вперёд, гнилое брюхо, — напутствовал присмиревшую конягу колдун.

Ударил пятками в бока, заставил пойти размеренной рысцой. Жаль, что приходится сделать крюк: только вчера проскочил Дубравники, пограничное село, не желая разбираться с тамошней разношёрстой компанией. Там и пограничники, и наёмники из Железного Царства, и пастухи… но странное дело, что вчера Арагнус не распознал, не учуял магического дара. Видать, слишком быстро проехал.

А между тем, по словам старухи, туда из Овсянников сбежали целых две травницы-целительницы! «Верно, разминулись!» — так решил Арагнус Юм-Ямры. Радовало, что крюк будет сделан не напрасно. Если, опять же, верить мерзкой ведьмовке, его ждёт встреча с богатейшей добычей, какой у него не было давно: две травницы-целительницы, а на сладкое — обладатель чёрного клинка. Как удачно складывалось его маленькое путешествие на Север!

Даже то, что захудалое сельцо встретило его скудно и невкусно, не портило настроения собирателя. И слабый дар кузнеца, который сжёг себя чуть ли не до основания, потому что магией как следует не владел, и ещё более слабый дар ведьмы Отравы сейчас его радовали.

Как говорил поэт и мудрец на его южной родине: «и даже в смерти мы находим радость, когда в конце нас ждёт упокоенье. Нам завершение пути не в тягость, коль нашей жизни будет продолженье!» А покуда родятся на свете маги, продолжение будет!

Дубравники Арагнусу не нравились. Пыльно, людно, неуютно. Рядом форт с деревянной крепостью и земляными валами, в форте пушки. В селе, помимо домов да сараев — казарма. Бабы тут частенько неприличные гуляют, юбками пышными улицы метут, и всех дел у них — не работа в поле да не шитьё-рукоделие, а поиск, перед кем бы те юбки задрать.

Преодолев естественную брезгливость настоящего мужчины перед этаким бабьим недоразумением, Арагнус нагнулся с седла к одной из таких. Юбки ярко-красные, кофта оранжевая, вместо косы на голове башня из волос, как у городской. Губы напомажены так, что слипаются. Да и пахло от бабы мерзко: духами и неухоженным телом. Солдатская подстилка, да и только.

— Эй, по добру ли, по здорову, красавица, — окликнул её собиратель как можно приветливей, — а где тут целительница живёт?

— Ой, Травиночка-то? А её дома нет, — сказала женщина. — Я как раз от ней иду, к Белявушке. У Белявушки коровушка болеет, а Травиночка её лечит. А вам-то Травиночка на что? Я вижу, вы мужчина красивый, здоровый.

И она, задрав к конному голову, сложила губки уточкой, будто бы для поцелуя. Арагнус подавил желание содрогнуться и кивнул.

— Здоровый, а вот у лошадушки моей животик пучит, — сказал он, подражая бабе.

С каждым надо говорить на его