Об огне и заблуждениях - Кортни Уимс

Мы неловко вваливаемся в лазарет. Стоит Дэриану помочь опустить Нолана на кровать, как он сразу направляется к выходу. Мардж выставляет свой посох, преграждая ему путь.

Напряжение между ними буквально искрит; они молча сверлят друг друга взглядами, как два волка, кружащих друг вокруг друга в ожидании первого удара.

Если бы я их не знала, я бы испугалась за Мардж. Но она встречает его взгляд с гордо поднятым подбородком и расправленными плечами — её поза излучает уверенность, несмотря на то что при ходьбе ей нужен посох.

Пожалуй, мне стоит бояться за него.

Дэриан делает движение первым, отталкивая посох в сторону и делая еще шаг к двери. Мардж опускает деревянное древко ему на макушку — раздается глухой стук, и Дэриан резко разворачивается к ней с испепеляющим взглядом.

Нолан, как и я, смотрит на это, разинув рот и вытаращив глаза.

— Твоя жизнь принадлежит тебе, и волен рушить её как хочешь. Но ты не будешь усложнять жизнь мне, притаскивая сюда новых раненых, — предупреждает Мардж. — Ты меня понял?

— Не припоминаю, чтобы я спрашивал твоего мнения или чтобы оно меня заботило, — язвит Дэриан.

— Поговори со мной так еще раз, и я тебе всё перекрою.

Дэриан замолкает, переваривая её слова. После нескольких мгновений тишины он склоняет голову и уходит. Мы с Ноланом обмениваемся взглядами, неловко делая вид, что не были свидетелями этой сцены.

Я помогаю Мардж собрать флаконы и инструменты, пока она осматривает травму Нолана. К его счастью, перелома нет, но Мардж велит ему отдыхать несколько дней.

В комнату входит Мелайна и спешит к Нолану. — Ты в порядке? Удар выглядел ужасно.

Нолан кивает: — Я в норме.

Мардж приказывает Мелайне и мне отвести Нолана в его комнату, добавив, что после этого я свободна. Мы втроем выходим из лазарета, добираемся до комнаты Нолана и помогаем ему лечь в постель.

Мелайна поворачивается ко мне, заправляя черную прядь волос за ухо. — Спасибо за помощь…

— Катерина, — заканчиваю я за неё с улыбкой.

Она улыбается в ответ. — Катерина. Приятно познакомиться, я Мелайна.

— Нолан, — представляется мужчина сквозь стиснутые зубы.

Я киваю им обоим и выхожу, обнаружив снаружи ждущего Коула.

— Как Нолан? — спрашивает он.

— Мардж думает, что перелома нет, но ему прописан постельный режим на пару дней.

Коул вздыхает, проводя рукой по волосам.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. — Почему бы тебе не отстранить Дэриана? Он просто ходячая угроза для всех здесь.

— Это не так просто. Он лучший мечник в королевстве. Его выбрал сам король…

— Тогда почему король не оставил его при себе? Он и его умудрился выбесить? — шиплю я.

— Король хотел, чтобы он обучил все наши северные посты. С ростом атак мятежников он — наша лучшая надежда на то, чтобы научить отряды серьезным боевым приемам. Но он отказывается.

— Почему?

— Ну… — Коул выдыхает. — Думаю, он злится. Он ожидал, что возглавит собственный отряд. Когда он прибыл сюда, он, полагаю, не осознавал, что капитаном буду я.

— И он решил, что лучший «силовой прием» — это вести себя как придурок со всеми подряд? Разве ты не можешь договориться с ним на каких-то условиях?

Если Коул уйдет со мной и Дэйшей, возможно, Дэриан получит эту заветную роль капитана. Хотя, учитывая, как это отразится на Арчи, Мардж и всех остальных в отряде, это, пожалуй, плохая идея.

Коул хмурится. — С пьяницами, террористами и капризными детьми вести переговоры бессмысленно. А он, по сути, — все трое сразу.

Я фыркаю, озираясь по сторонам на случай, если он где-то поблизости. — Так он злится на тебя?

— Ага.

— Это всё равно не объясняет, почему он ведет себя как последний ублюдок со всеми остальными.

Коул пожимает плечами. — Думаю, отчасти это проверка для меня. Он считает, что я не заслуживаю этого звания.

Я резко перевожу взгляд на него. — Если кто и заслуживает его, Коул, так это ты.

Коул качает головой, опуская глаза в землю; его щеки краснеют.

Я толкаю его в руку, привлекая внимание. — Ты видел, как Арчи смотрит на тебя? Он буквально кланяется тебе каждый раз, когда оказывается рядом.

Коул смеется. — Что ж, это незаслуженно.

— Прекрати.

— Что?

— Перестань в себе сомневаться, — приказываю я ему.

Наши взгляды встречаются, и желание поцеловать его обжигает мне грудь. Мне хочется выцеловать всю эту его упрямую скромность. То, как вспыхивают его глаза, прежде чем взгляд опускается к моим губам, говорит о том, что он думает о том же. Словно поддавшись невидимой силе, я делаю полшага к нему. Но он отворачивается — без сомнения, чтобы скрыть тоску, которую он маскирует от всех окружающих.

— Я не могу, — бормочу я, отводя взгляд от пылающего факела в руках Коула к куче дров на каменном полу.

Я не могу испепелить последнюю нить, связывающую меня с семьей и отцом. Вина, печаль и гнев захлестывают меня одновременно. Вина — оттого, что я не нахожу в себе сил сжечь его сама. Печаль — ведь после этой ночи от отца у меня не останется ничего. И гнев — потому что я не в силах ничего изменить.

Но это единственный способ избавиться от улик, если Мардж решит донести на меня. Необходимость находиться рядом с огнем пугает меня так же сильно, как и уничтожение дневника. Я смотрю на хворост, который Коул собрал для костра; во рту пересыхает, стоит мне представить дерево, охваченное пламенем. Треск сучьев напоминает хруст ломающейся шеи. Крики — шепчущее эхо в моих ушах, и кошмарные слова, которые я не могу разобрать, оживают.

Дрожащей рукой, всё еще не поднимая глаз, я протягиваю дневник отца Коулу. — Я не могу сделать это сама.

— Ты уверена? — спрашивает он уже в третий раз. Его пальцы смыкаются на обложке, но он не спешит забирать её.

Я смотрю на кожаный переплет. Я потеряла так много — и, пожалуй, мне не стоит быть такой сентиментальной из-за глупого дневника. В масштабе всего мира это просто бумага и чернила. Превозмогая себя, я убеждаю себя в том, что, выбирая между дневником и Коулом с Дэйшей, я поступаю правильно.

Кивнув, я позволяю руке соскользнуть с обложки. Прежде чем Коул заметит мои заблестевшие глаза, я отворачиваюсь и направляюсь к двери.

— Постой, ты куда? — спрашивает он.

— Просто… сожги его. Я не могу на это смотреть, — шепчу я через плечо, выходя из его комнаты.

Оказавшись у себя, я падаю на кровать и плачу. По крайней мере, я исполнила письменную просьбу отца —