Ты будешь наказана - Ада Ридель

самого начала. Это моя оплошность. Тем более… Комната с Лайкой не под запретом. Но на будущее. В моём доме много комнат, видеть которые такой тонкой душевной организации не стоит.

Меня вроде отпускает, но не до конца.

Хоть что-то хорошее.

Не накажет. Помилует.

Но тогда почему он продолжает? Хватается за ткань. Резко дёргает её в сторону.

Кожу опаляет сильная боль. Как кипяток разлили на ногу, избавляя от белья.

— Я тебя прощу, — держит в руках мои трусики, что падают на пол. — Но прощения надо заслужить. Ты же хочешь вернуться домой?

Я боюсь сказать хоть слово.

— Можешь ответить.

— Хочу, — едва не скулю, когда его руки снова возвращаются под майку. Но уже приподнимают её, оголяя низ живота, ноги и лобок.

И опять это чувство стыда. Опасности. И желание прикрыться.

Но понимаю — не перед ним.

— Ты же хорошая девочка? — я не до конца нахожусь в реальности. Где-то плыву. Но, несмотря на это слышу тихое рычание, больше похожее на мурчание.

— Да, — выдыхаю.

Вспоминаю, что передо мной Арсанов, злить которого нельзя. Только играть по его правилам.

— А что делают хорошие девочки, чтобы их не наказали?

Он говорит это всё так тихо, приглушённо. Без агрессии в голосе. Нет. Тот словно вибрирует. Но говорит настороженно. Спокойно. И это пугает сильнее.

Эмиль внезапно поддаётся вперёд. Дёргает мои бёдра на себя. Я утыкаюсь голыми складками в его серые спальные штаны. В твёрдый бугор, что упирается в лоно.

Сухие губы опускаются на шею и оставляют грубый засос.

— Что, Влада? — повторяет ещё раз вопрос.

— Заглаживают свою вину? — еле проговариваю, прикрывая глаза. Сжимаю пальцами его плечи и стараюсь пересилить себя.

Это всё нужно, Влада. Всё это…

Зубы касаются кожи, и я морщусь.

— Правильно, — одобрительно отвечает в шею. Тут же слизывая тот лёгкий укус, который он сделал. — И что ты должна сделать?

Я со свистом выдыхаю. Отрываюсь от него и беру над собой контроль. С трудом.

Пересиливаю себя.

Никогда этого не делала. Но сейчас…

Руки сами опускаются с его плеч на край серых штанов.

Глава 29

— Решительно, — ободряет мои действия, и я немного выдыхаю. Ему нравится. Это главное.

Спускаю спальные штаны вниз, но не приступаю к трусам. Взгляд неосознанно скользит на собак, что за один присест съели свою еду и теперь смотрят на нас.

— Они останутся здесь? — мой голос жалок. Ну, мало того, что передо мной психопат. Так я ещё и вечер вспоминаю. На подоконнике. Когда он нагнул меня и выпорол ремнём.

Арсанов поворачивает голову в сторону своих дружков.

— Гулять.

Один приказ. Строгий, без каких-либо эмоций.

И те, как натренированные бойцы, вскакивают на лапы и, размахивая короткими хвостми, выбегают из кухни. А я выдыхаю. Всё не так плохо.

Тёплые, но грубые пальцы смыкаются на челюсти. Жёстко сжимая, поворачивают моё лицо к глазам Эмиля. Слегка сжимают.

— Какой я благородный, не правда ли? — усмехается.

Жуть какой. При первой бы возможности убежала.

— Продолжай, — отдаёт грубый приказ. — Я голоден во всех смыслах.

Я послушно снова спускаю ткань. Но только уже трусов.

А Арсанов возбуждён. Член колом стоит. Красная головка смотрит на меня и пробуждает те самые воспоминания, что были совсем недавно. Как я стояла на коленях и вбирала его в рот.

Прокручиваю это снова и снова. Как он нагибал меня, входил, таранил тело. Каждую секунду. Проникал в меня своим органом и выбивал крики изо рта.

И опять воспроизвожу у себя это в голове.

Мне нужно возбудиться, иначе будет больно. У Арсанова большой… очень большой. И когда он войдёт без подготовки… И думать об этом не хочу.

Поэтому опять в памяти всплывает его член у моего лица. Как я облизывала головку и языком убирала каплю, что выступала на самой вершине.

Как он грубо хватал меня, кусал и доводил до муки.

Как горело внизу живота, когда он не щадил и нападал только сильнее.

Ёрзаю непроизвольно на столе и приоткрываю губы.

Безумие.

Похоть — самое страшное оружие, что придумала природа. Она потупляет, заставляет чувствовать себя не собой. Стирает все грани одним махом.

И делает это снова.

Вместо члена… Я хватаю Арсанова за ладонь. Подношу пальцы к своему рту, и, не сводя взгляда с карих, почти тёмных глаз, облизываю их.

Знаю, что они чистые. Привкус мыла остаётся на языке. Кончиком веду по подушечкам и смачиваю всю длину. Каждую фалангу.

— Уверенно, — с хрипотцой вырывается с его горла. — Смело. И… красиво.

А я не для него это делаю. А для себя. Рыдать потом от боли я не желаю.

Возможно, в другой ситуации я так бы не сделала. Но я устала. В сон клонит. И мозги отключаются всё сильнее.

Особенно, когда картинки всплывают в голове. И я опять пробую это мысленно на себе.

Сжимаю коленки вместе, но не могу. Преграда в виде его тела впереди.

Ладно, я хотя бы не даю заднюю. Не иду на попятную.

Наоборот, опускаю ладонь Арсанова вниз. Между ног. Где вроде… Всё кипит от воспоминаний, но я не уверена, что там мокро. А мне это так нужно…

Обхватываю удобнее чужие пальцы и прислоняю ко входу. Пусть это будет аморально. Некрасиво. Идиотски. Но стараться только ради одного Эмиля я не смогу.

Внезапно я вспоминаю Диму. Своего лучезарного мужчину.

Застываю, не в силах сделать то, что задумала. И снова его улыбка перед лицом, которая появляется каждый раз, когда он видит меня. Обнажает белые зубы, что иногда покусывают язык.

Не могу я этого сделать. Не могу.

Только хочу отстранить эти пальцы от себя и потом потерпеть каких-то десять минут долбёжки и слёз…

Как делаю всё наоборот. Даю пальцам Арсанова войти в меня.

И пока мужчина спокойно наблюдает за этим, не двигаясь и пожирая взглядом, я насаживаюсь на его пальцы.

И краснею от того, что там не сухо.

Господи, как же это аморально! Неправильно!

Захотеть маньяка и насильника, последнее, о чём я мечтала всю свою жизнь. Но…

Внезапно пальцы входят глубже. Уже резко, не аккуратно. Наоборот, нетерпеливо. Врезаясь в вплоть и заставляя меня выгнуться.

Ладонь Арсанова пропадает с моей челюсти. Опускается медленно вниз, по спине. Обхватывает нетерпеливо ягодицу и только сильнее вжимает свои пальцы в тело.

Приоткрываю в странных ощущениях рот и выдыхаю горячий воздух. Без стона. Чтобы ему не досталось.

— Игры играми, но… — наклоняется, обжигая ухо горячим дыханием. Тихо шепчет, пока внизу живота растекается самая настоящая магма. — Я начинаю