Ты будешь наказана - Ада Ридель

— Из-за тебя меня теперь преследуют.

Места, до которых дотрагивались те варвары, безбожно жгутся.

А на все мои слова Эмиль просто молчит.

Почему такое нежное имя принадлежит такому жестокому человеку?

Что сейчас кидает виноград в рот и не роняет и слова.

До последней моей фразы:

— Уже нет.

А я в отместку игнорирую его фразу. Мне плевать. Пропал один, появится другой. Как меня назвали? Его девочкой? А если об этом знали не только те насильники?

— Всё равно. Сейчас ты говоришь загадками, хотя я задаю чёткий вопрос, на который хочу услышать такой же чёткий ответ, — я обещала себе не дерзить ему. Но почему каждый раз, когда я знаю, что мне надо замолчать… я продолжаю говорить?

В эти моменты у меня два чувства. Первое — то стойкое, которое так и говорит: взбесишь его — умрёшь.

Замолчи. Будь покорной. Заткнись. Прилетит.

Но и второе. То, что упорно твердит — успокойся. Скажи ему всё. И я не знаю, что это за чувство.

Он способен на все, и я это прекрасно знаю. Но, чёрт.

Не понимаю, что это! Каждый раз ломаюсь на части, стоит подумать, что я — латентная мазохистка!

— Какой жених?.. Какая невеста?.. — срывается с губ уже тише. — Я тебя впервые в жизни увидела тогда в кабинете, когда ты…

Замолкаю.

Снова перед глазами мой Дима, который смотрит на меня с любовью во взгляде, которая тут же куда-то пропадает. Когда он видит меня с Арсановым.

Сколько же у него в голове наверняка мыслей после того дня, как Эмиль забрал меня около стен университета…

— Ты хотела правду, я ответил, — твердит холодно. Лаконично. — Ты жива по той причине, что в прошлом мы были знакомы, до твоей потери памяти. Мы собирались пожениться. И только поэтому ты сейчас можешь дышать и кидаться такими громкими словами. Будь на твоём месте любая другая, она отправилась бы на тот свет. Сама бы спрыгнула с крыши, когда я скажу, что могу сделать прямо сейчас. С тобой. Но так вышло, что мне нужна правда. По какой причине ты однажды ушла от меня и предала. Мне нужна та женщина. Но не ты.

Я смотрю в его равнодушные, но вмиг загоревшиеся глаза. С такими не лгут. Но он делает это. Я не знаю, о чём он говорит.

— Даже если я ничего не помню и не представляю, откуда тебе известна это информация, — он легко мог её узнать. Связей хватит. — Я бы никогда не полюбила такого психа, как ты. Ненормального. Что убивает людей. И сжёг того парня, из-за которого за мной гнались бандиты. Только на голову больная дура полюбит тебя.

Неожиданно его лицо ожесточается. Черты обостряются, глаза хищно сужаются. И я опять понимаю, что бужу зверя, которого даже во сне не стоит трогать.

Арсанов хватается ладонями за стол и в один миг опрокидывает его в сторону.

Безжалостно. Резко. Через порыв злости.

Чёткий звук тонкого хрусталя, бьющегося об пол, звонко ударяет по слуху. Как и битые тарелки. Бутылка с вином.

Я зажмуриваюсь и поднимаю руку, только бы меня не задело.

Но я зря делаю это — закрываю глаза.

Один резкий рывок, и я тут же распахиваю их, боясь неизвестности. И лучше бы я продолжила сидеть, как и раньше.

Чтобы не видеть вопящего агрессией взгляда. Тёмных глаз, ожесточённых черт лица.

Даже злым он был бы идеалом красоты всех женщин, если бы не его черепушка…

Ведь он, даже проговорив эти слова о том, что я его бывшая невеста, всё равно схватился за стул и дёрнул его на себя, приближая к себе. И меня вместе с ним.

Из-за чего мои колени оказываются между его ног. Чужие руки впиваются в спинку моего стула, закрывая в капкан. А я сжимаюсь от одного его только взгляда.

Ненавистного. Душащего. Собственными руками.

Этот человек не умеет любить.

Но умеет лгать.

Но я не верю ни единому его слову. Здесь должны быть другие объяснения, но не те, что сказал мужчина.

Внезапно он встаёт с места. Хватается за мои запястья, что тут же вырываются из его цепких рук.

И всё, что успеваю понять в несколько мгновений, когда он отрывает меня от стула — Арсанов тащит меня к краю.

— Ты ещё раз подтверждаешь свои слова! — истошно кричу, когда делаю рывок от него. Спастись.

Спастись.

Он ведь убьёт меня!

Без заминки! Без раздумий!

Раз, и всё!

Он ловит меня руками. Загоняет в клетку и заковывает в свои руки, как в цепь.

— Отпусти! — истошно кричу. — Если бы ты не лгал, то ни за что бы не пытался сбросить меня с крыши!

И именно это он делает.

А я бьюсь в истерике, когда он тащит меня к краю. Я тут же падаю на колени, лишь бы зацепиться. Не предоставить ему возможность насладиться моей смертью.

Я буду бороться, даже если придётся ползти.

Но я не хочу умирать!

Слёзы мешают, а страх подбивает бороться дальше.

Но я ничего не могу сделать против мужчины, что валит меня полностью на холодный бетон. И часть моей головы отчаянно повисает в воздухе. Как и слезы, что вырываются из глаз и летят вниз.

Как маленький дождик.

Кап. Кап.

Но вряд ли его кто заметит.

Они и не долетят.

Но скоро… Они увидят тело. Там внизу. Совсем скоро. Моё.

Но я не сдамся.

Хватаюсь за Арсанова. Всеми силами.

Если он скинет меня, полетит следом.

Не дам я ему так просто покончить с собой…

— Я не пытаюсь тебя убить, — шипит мне в лицо, сжимая ладонями шею. — Освежаю тебе голову, раз ты такая безмозглая дура, что спустя всё это время так и не поняла, что лучше фильтровать слова, что ты порой несёшь, Влада. Я делаю ещё одно предупреждение. Последнее. Ты провоцируешь, а это выводит меня из себя, девчонка. Сейчас я добр и отношусь к тебе нормально. Но ещё одно слово, и я запросто убью всех тех, кого ты любишь. Не моргнув и глазом. И плевать, что потом ты будешь ненавидеть меня сильнее. Их кровь будет на твоих руках. Раз за себя ты не боишься вообще. Но и моё терпение не вечно.

Я смотрю в его карие, тёмные, бездонные глаза и понимаю, насколько он безумен.

Ненормален.

Он живёт иллюзиями. Напридумывал себе ерунды… Спятил. Затаил обиду на какую-то женщину и теперь видит её во мне.

Но я по-прежнему не понимаю, почему у