Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

Он смотрел на нее, и в его взгляде не было ни высокомерия, ни холодной оценки. Была лишь обнаженная, невыносимая тревога. И в этот миг Ари с поразительной ясностью осознала, что видит его настоящего. Не маску принца или главы Амгун, а человека, несущего неподъемную тяжесть. И от этого зрелища у нее перехватило дыхание.

— Хан Ари, — произнес он, и его голос, низкий и немного хриплый от бессонных ночей, прорезал утреннюю тишину, как лезвие. Он опустил все церемониальные обращения, все титулы. Это было обращение человека к человеку. — Мне сказали, что твои руки несут исцеление. Ты помогла госпоже Ынхэ.

Ари, сердце которой колотилось где-то в горле, инстинктивно опустилась в глубокий, почтительный поклон, касаясь лбом влажной от росы травы. Ее пальцы сжали фарфоровую чашечку так, что кости побелели.

— Ваша Светлость… — ее собственный голос прозвучал чуть слышно. — Я слушаю.

Он сделал шаг вперед. Всего один. Но этого хватило, чтобы расстояние между ними исчезло. И тогда он сделал нечто совершенно немыслимое. Вместо того чтобы принять ее почтительность как должное, он медленно, не сводя с нее взгляда, опустился на корточки, оказавшись с ней на одном уровне.

Внезапная близость ударила ей в голову, как аромат цветущей сливы, только в тысячу раз сильнее. Кровь застучала в висках оглушительным молотом, и она с идиотским ужасом подумала, что он сейчас услышит этот стук. Вся ее кожа, каждый волосок на руках, ощутили его присутствие как смену атмосферного давления — воздух сгустился, наполнился статическим электричеством, готовым разрядиться молнией. Она почувствовала легкий, едва уловимый запах сандала, ночи и усталости, исходивший от него, и этот запах показался ей самым опьяняющим, что она когда-либо знала.

Его темный ханбок мягко лег на мокрую траву. Этот жест был настолько простым, лишенным всякой церемонии, и оттого таким мощным, что у Ари снова перехватило дыхание. Он не поднял ее, но опустился сам, чтобы их взгляды встретились как равные — не по статусу, а по человеческой сути.

Она не подняла головы, но всем существом ощутила его близость. И странное дело — несмотря на весь ужас ситуации, ее охватило необъяснимое чувство защищенности. Будто само пространство вокруг него было безопасным, отгороженным от всего мира. Впервые за долгое время она почувствовала, что может дышать полной грудью.

— Теперь… — он понизил голос до сокровенного, доверительного шепота, в котором слышалось неподдельное, выстраданное отчаяние, — теперь мне нужна твоя помощь. Ты должна помочь ему. Императору.

Ари застыла, не поднимая головы. Мысли в ее сознании понеслись вихрем. «Императору? Ему? Это в тысячу, в миллион раз опаснее! Это уже не просто риск, это самоубийство! Лекарь Пак… он разорвет меня на куски!»

— Он… не спит, — продолжил До Хён, и его слова падали ей на душу тяжелыми камнями. — Он гибнет на моих глазах, и я не могу ничего сделать. Лекари бессильны. Их зелья… их иглы… все напрасно. Я… я прошу тебя. — В этом слове «прошу» слышалась мольба, несвойственная человеку его положения и характера. — Помоги ему.

Внутренняя борьба Ари достигла пика. Паника кричала в ней, требуя отказаться, убежать, спрятаться. И сквозь этот хаос пробивалась мысль, от которой становилось стыдно и жарко. «Он так близко. Я могла бы протянуть руку и коснуться его…» — и тут же, следом, леденящий душу голос разума: «Безумие! Он — принц. Глава тайной канцелярии. Одно неверное движение, и эти пальцы, что сейчас дрожат, будут отрублены за оскорбление величества». Но был и третий голос, тихий и непререкаемый, голос ее самой Риты: «Он не просит как принц. Он молит как человек. И ты не можешь ему отказать».

Она видела его боль. Она слышала ее в его сломленном голосе, видела в его уставших глазах. Это была не просьба правителя. Это была мольба брата, отчаянно пытающегося спасти самого близкого человека. И в этой мольбе была такая искренность, что ее собственный страх начал отступать, уступая место чему-то новому — острому, щемящему сочувствию и странному, бережному желанию сгладить морщину боли у него на лбу.

Она медленно выпрямилась. Ее взгляд поднялся и встретился с его. И в этот миг между ними что-то щелкнуло, как ключ в замке.

Он увидел не служанку, а женщину, чья красота в этот рассветный час казалась почти неземной. Лицо, озаренное первыми лучами солнца. Глаза — глубокие, как ночное небо, таящие в себе целую вселенную нераскрытых тайн и тихую, непоколебимую силу, которая вдруг показалась ему единственным якорем в бушующем море его отчаяния.

А она, в свою очередь, видела не принца, а человека. Красивого, уставшего, с глазами цвета темного меда, в которых читалась такая глубина боли и ответственности, что ее сердце сжалось от щемящего сочувствия. Им обоим было невыразимо приятно просто стоять здесь, в утренней тишине, дышать одним воздухом, молча говорить друг с другом взглядами, объединенные общей, сокровенной тревогой за одного человека. В этой тишине было больше понимания, чем в тысяче слов.

— Я не могу обещать чуда, Ваша Светлость, — наконец сказала она, и ее голос обрел твердость. — Я не лекарь. Но я попробую. — Она сделала небольшую паузу, глядя прямо на него. — Мне понадобятся определенные травы. И… ваше доверие. Полное и безоговорочное доверие.

Он смотрел на нее, и в его усталых глазах вспыхнула искра — не надежды, нет, это было слишком громкое слово, а скорее… облегчения. Облегчения от того, что он наконец-то нашел кого-то, кто не разводит руками, а говорит «я попробую».

— Ты получишь и то, и другое, — тихо, но с той самой стальной интонацией, что была ему свойственна, ответил он. — С этого момента твоя безопасность — моя забота. Готовь все, что нужно. Я пришлю за тобой.

Он не стал говорить больше. Он медленно поднялся, и его взгляд на прощание скользнул по ее лицу, задерживаясь на мгновение дольше, чем того требовала простая вежливость. Короткий, почти невидимый кивок — и он развернулся, чтобы уйти. Но на полпути он на мгновение замер, и его рука непроизвольно дрогнула, будто он силой удерживал ее от жеста — то ли чтобы коснуться ее плеча в знак благодарности, то ли чтобы отстранить от себя эту внезапную, опасную близость. Его темная фигура растворилась в рассеивающемся тумане так же бесшумно, как и появилась.