Заключенная любовь Братвы - Коул Джаггер

ужас от того, что причинил ей боль, очень сильную. Я выскальзываю из нее, дрожа, когда разворачиваю ее дрожащее тело. Я наполовину ожидаю слез или чего похуже после того, как грубо, по-мужски обошелся с ней.

Но все, что я вижу, — это затуманенные похотью глаза и дикий голод на ее губах.

— Малышка, — прохрипел я. — Я... неужели я...

— Еще, — хнычет она.

Я моргаю, мои брови взлетают вверх. Но следующее, что я помню, это то, что Куинн тянется к моему члену. Она медленно гладит меня, потянув за член, и прижимается спиной к стене. Она поднимает одну ногу, обвивая ее вокруг моей талии, когда я рычу. Она прижимает мой член к своей розовой щелочке.

Мне не нужны никакие другие указания.

Я погружаюсь в нее и впитываю каждый стон, срывающийся с ее губ, пока пожираю ее рот.

Глава 21

По моим подсчетам, прошел целый день с тех пор, как мы заперлись в офисе. Некоторое время снаружи доносились слабые звуки ревущих бунтовщиков. Время от времени раздавались странные хлопки, свидетельствующие о пожаре. Может быть, тамошние отморозки просто убивают друг друга.

Но через некоторое время в основном становится тихо. Противовзрывная дверь военного образца, и то, как построено все это место, говорит мне, что этот офис построен как крепость-бункер. К счастью, здесь прилично оборудованная кухня.

Мы с Куинн ужинаем бутербродами с арахисовым маслом и джемом на диване, прижавшись друг к другу. У меня болит везде. Думаю, у нее тоже. Но никто из нас еще не выдохся. Никто из нас не собирается поднимать белый флаг и призывать прекратить бесконечный секс-марафон.

Сомневаюсь, что я когда-нибудь отказался бы от этого, когда дело касается ее.

По крайней мере, мы одеты. На этот раз. Мы как-то без слов решили, что еда, даже в нашем секс-бункере, заслуживает одежды. По крайней мере, для некоторого подобия вежливости, я думаю.

Я опускаю взгляд и ухмыляюсь, видя, что она погружена в свои мысли, пока жует. Она замечает, что я смотрю на нее, и краснеет, проглатывая кусок.

— Что? — Она усмехается.

— Ничего. Я просто никогда не видел, чтобы PB&J выглядели так сексуально.

Она закатывает глаза. — Я просто подумала о... — она пожимает плечами. Эта тема занимает первое место в наших умах. Но об этом никто из нас не хочет говорить: что будет дальше.

Она медленно выдыхает. — Мы в месте под названием Следственный изолятор Йеллоу Крик, — выпаливает она. Я киваю. Я не настаивал на названии или на том, что это за место. Я предположил, что мы находимся в какой-то секретной тюрьме ЦРУ, но я не собирался требовать от нее такого ответа.

— Это не ЦРУ, — медленно произносит она. — Им управляет частная группа наемников.

Я хмурюсь. Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда меня впервые привели сюда. То, как меня били, все еще с мешком на голове. Как меня ударили электрошокером, а затем приковали цепью к полу комнаты для допросов.

Я помню, как охранники сдернули с меня мешок, а затем резко отдали честь, когда дверь открылась для мужчины с усами и посеребренными волосами. Человек, который плюнул в меня и сказал, что сломает меня. Он сказал мне, что я скорее выдам всю семью Волковых, чем попрошу его о пощаде.

Я закатываю глаза при воспоминании. Как плохо он обо мне судил. Как мало он понимал, что я умру тысячу раз, прежде чем выдам своих братьев или человека, который спас мне жизнь. Часть меня задается вопросом, умер ли этот придурок во время беспорядков. Большая часть меня надеется на это. Но маленькая частичка меня надеется, что он не умер, так что у меня будет время плюнуть ему в лицо.

— Полагаю, по контракту США?

Она кивает. — Да. Это как Гуантанамо, и ты был прав, мы под землей.

Тогда группа контрактников или, возможно, Вооруженные силы США в конечном итоге прорвутся сюда. Или есть альтернатива, которая намного хуже. Если они думают, что все их собственные люди, которые все еще здесь, внизу, мертвы, и возвращение этого места считается слишком дорогостоящим для человеческих жертв, они могут просто разбомбить его.

Это было сделано в России. В тюрьме, в которой я когда-то ненадолго побывал, позже произошел побег и захват власти людьми внутри. На возвращение разрушающейся старой крепости для того, чтобы снова посадить в цепи кучку отморозков, было наложено вето. Вместо этого они отвели окружающие силы назад и ударили по нему двумя из тех разрушающих пещеры ракет, которые они обычно сбрасывают на укрытия талибов.

Моя челюсть сжимается. Первый вариант почти наверняка приведет к тому, что они заберут меня у нее. Но я предпочту это ее смерти. Я приму это тысячу раз, даже если это будет означать мою собственную смерть.

Я имел в виду то, что сказал. Я действительно скорее умру, чем предам Юрия или моих братьев.

Когда я смотрю ей в глаза, я вижу, что у нас одни и те же невысказанные опасения — что они либо ворвутся в это место, либо разбомбят его. Куинн хмурится и выпускает воздух через губы.

— Ну, я бы точно не отказалась от...

Она спохватывается и корчит гримасу.

— Черт, мне очень жаль.

Я ухмыляюсь. — Не стоит. Если бы меня беспокоило нахождение среди пьющих людей, мне было бы очень тяжело на моей работе.

— Русская мафия не из тех, кто придерживается умеренности, а? — Она дразнит.

Я хихикаю. — Вовсе нет. Я отправляю в рот остатки своего PB&J и встаю.

— Подожди, куда ты идешь?

— Найти тебе выпить.

Она закатывает глаза. — Нет, не надо. Я просто пошутила.

— А я, нет.

Она ухмыляется, когда я подмигиваю ей. Я поворачиваюсь, чтобы начать бродить по офисам. Это приватизированная группой наемников тюрьма? Как будто, черт, здесь где-нибудь не припрятана бутылка выпивки.

Я нахожу сигареты и два вейпа. Я даже нахожу то, что, как мне кажется, является Окси, в пластиковом пакетике под чьими-то папками с файлами, что не совсем означает, что у них есть рецепт на него.

Наконец, я захожу в самый большой кабинет, в котором, как ни странно, еще не был. Огромный письменный стол занимает центр комнаты. Мой взгляд скользит мимо него, и я ухмыляюсь: джекпот. В углу комнаты стоит тележка с полным ассортиментом напитков.

— Что будешь пить? — Спрашиваю я через дверь.

— Текилу, пожалуйста! — Она щебечет в ответ. Я улыбаюсь. Так даже лучше. Алкоголь никогда не был моей проблемой,