Заключенная любовь Братвы - Коул Джаггер

но я держался подальше от всех ядов с тех пор, как отказался от героина. Нет смысла тыкать в демонов палкой. Но даже когда я пил, я никогда не был любителем текилы. Моя русская задница пила водку или ничего.

Я подхожу к тележке и беру бутылку текилы. Но когда поворачиваюсь, хмурюсь. Затем мой рот сжимается, когда я, прищурившись, смотрю на портрет над дверью кабинета, через которую только что вошел.

— Ублюдок, — шиплю я.

Мужчина на портрете с суровым взглядом, жесткой челюстью и усами смотрит на меня в ответ — тот же самый ублюдок, который сказал мне, что сломает меня, когда я впервые попал сюда. Парень, который казался главным. И, судя по этому большому офису, так оно и есть.

Мой взгляд падает на табличку под фотографией с надписью "Полковник Рокленд Кулидж". — Мои брови хмурятся. Странно, такая же фамилия, как...

Мой взгляд опускается на стол передо мной, и каждый мускул в моем теле замирает.

Какого хрена...

Есть еще фотографии полковника Кулиджа. На некоторых он в военно-морской форме. На других он в костюме коммандос с винтовкой. Но на одной единственной фотографии он чопорно стоит рядом с девушкой, обняв ее за плечи, и держит табличку с надписью "Поздравляю с окончанием медицинского факультета Дьюка".

У девушки длинные темные волосы и большие голубые глаза. На ней выпускное платье и шапочка, в руках диплом.

Эту девушку зовут Куинн.

Куинн Кулидж.

Я вижу черные тучи и ярость, когда хватаю фотографию в рамке и вылетаю из офиса. Я стремительно пересекаю кубическую камеру и чуть ли не сношу дверь в офис, где мы только что ели, тогда, когда все было проще.

До того, как я осознал правду.

Куинн отворачивается от меня, когда я врываюсь в офис.

— Честно говоря, если тебя это беспокоит, то мне действительно не нужно...

— Что это, черт возьми, такое.

Она вздрагивает и быстро оборачивается на грубый тон моего голоса. Когда ее взгляд падает на фотографию в рамке в моей руке, ее лицо морщится.

— Максим...

— Это твой отец? — Я рычу.

Ее глаза расширяются от резкости моего голоса, когда она переводит взгляд с фотографии на мое лицо. Она кивает.

— Да? — Она хмурится. — Как ты...

— Он управляет этим заведением.

Она кивает. — Да...

— Он сказал, что сломает меня, — шиплю я. — Когда я впервые попал сюда. Меня приковали к полу, били электрошокером, и этот человек сказал, что сломает меня или позволит умереть.

Она бледнеет. Ее губы тонко поджимаются. — У нас с отцом разные взгляды...

— У вас одно имя! — Кричу я.

Она дрожит, увядая от моей ярости.

— Макс, позволь мне объяснить...

— Пожалуйста, — шиплю я. — Я был бы рад, если бы ты это сделала.

— Это не то, на что похоже, ясно?

— Нет? — Огрызаюсь я. — Потому что он и остальные здешние головорезы очень, очень хотели получить от меня информацию о Братве Волкова.

— Это то, что они здесь делают, — огрызается она в ответ, вставая и бросая на меня острый взгляд. — Это следственный изолятор для нелегалов, Максим. Посмотри, кто еще был здесь с тобой.

— Да, — рычу я, наклоняясь к ней поближе. — Но теперь мне просто любопытно, играла ли ты в "сладкую игрушку" и с остальными...

Она дает мне сильную пощечину.

Рычание застревает у меня в горле, когда ее лицо бледнеет. Но она не отступает. Она смотрит прямо на меня.

— Пошел ты.

— Да, с этого момента я сам об этом позабочусь, спасибо, — ворчу я. Я могу сказать, что ей хочется снова дать мне пощечину. Возможно, я это заслужил. Но прежде чем мы успеваем туда добраться, я поворачиваюсь и стремительно выхожу из офиса.

Час спустя я возвращаюсь в кабинет полковника Кулиджа, сижу в его кресле и свирепо смотрю на барную тележку, уставленную бутылками с выпивкой. Опять же, алкоголь никогда не был моей проблемой. Но искушение — скользкий путь. Уступка чему-то, что не является "такой уж большой" проблемой, может привести к тому, что вы уступите демонам, которые знают вас слишком хорошо.

Я хмурюсь. Велика вероятность, что я перегнул палку с Куинн. Я позволил своему гневу и замешательству взять верх и увести меня в темноту. И я изо всех сил старался не допустить этого с тех пор, как завязал.

Я закрываю глаза и подношу руку, чтобы ущипнуть себя за переносицу. Черт.

Раздается тихий стук в дверь. Я поворачиваюсь и вижу Куинн, стоящую в дверном проеме. Она выглядит взбешенной, но в то же время такой чертовски красивой. Я сразу понимаю, что виноват здесь я.

— Я был мудаком, — тихо рычу я. Она слегка улыбается и входит в комнату.

— Мне следовало упомянуть об этом раньше. Я просто даже не знала, что ты знаешь, кто мой отец.

Я киваю. — Я плохо выразился, и я не это имел в виду.

Она кусает губы и идет через комнату, обходя стол, чтобы встать передо мной.

— Это не то, что ты думаешь, я тебе это обещаю.

Я киваю. И тогда она рассказывает мне всю историю. Как ее отца никогда не было рядом, он всегда был на задании. Как он открыл это заведение, и либо из-за своей властной натуры, либо потому, что он чувствовал, что ему нужно наверстать упущенное время с ней, он заключил с ней контракт здесь.

— У нас с отцом очень разные взгляды на мир, — бормочет она.

Я улыбаюсь. — У меня с моими тоже, — говорю я, думая о своем отце. Но они с мамой ушли так давно, погибли в автокатастрофе задолго до того, как у меня появился шанс разочаровать их. Мы также никогда не были настолько близки. Именно Юрий в конечном итоге стал отцом в моей жизни.

Я тянусь к Куинн и беру ее за руку. Я тяну, и она улыбается, садясь ко мне на колени. Ее рука обхватывает мою щеку, когда она заглядывает мне в глаза.

— Я сожалею...

— Не стоит, — мягко говорю я. — Это я должен извиниться. Это было за гранью.

Она с усмешкой пожимает плечами. — Ты можешь винить то, что тебя заперли в яме под землей на два месяца. Это справедливо.

Я смеюсь, притягивая ее ближе. Мои губы касаются ее губ, когда я закрываю глаза.

А затем с оглушительным грохотом распахивается бронированная дверь за стойкой регистрации.

Внезапно повсюду появляется дым. Кричащие люди, лазерные прицелы пронзают хаос и нацеливаются на меня. Куинн кричит, когда мы вскакиваем на ноги. Ее рука в