Сойер - Джессика Питерсон

Он смотрит мне в глаза так серьёзно, что у меня дрожат колени.

— А вот это — нет.

И он тянется ко мне, его сильная шея наклоняется ко мне самым сексуальным образом на свете... и его губы накрывают мои.

Глава 17

Сойер

Второй завтрак

Это — смех и обожание в её глазах.

То, как она понимает. По-настоящему, глубоко понимает, как я себя чувствую и почему я так чертовски устаю всё время.

То, как рядом с ней я чувствую себя совсем не усталым. То, как она заметила фотографии. То, как она поймала меня на моих же глупостях самым добрым способом.

Её предложение помочь — настоящее, без всяких условий — сжимает горло так, что трудно дышать. Хотя это, казалось бы, не должно меня так трогать. Мне постоянно предлагают помощь, особенно семья. Может быть, дело в том, что Ава попросила меня прямо и без обиняков разрешить ей помочь, и я наконец понял, насколько я сам к себе строг.

Понял, что моя привычная роль — быть тем, кто подхватывает других, когда они вот-вот упадут или оступятся — может, мне больше и не подходит. А это страшно. И одновременно освобождает.

Я не могу. Просто не могу.

Поэтому, как настоящий, вымотанный бессонницей и воздержанием эмоциональный идиот, я беру лицо Авы в ладонь и тяну её к себе для поцелуя.

Я целую эту женщину так, словно мы не случайно столкнулись на стоянке детского сада всего час назад.

Хотя... а точно ли мы чужие?

Потому что она целует меня так, будто знает меня. Её губы тают на моих, тёплым, нежным нажимом, и из глубины моего горла вырывается стон. Она поднимает руку и запускает пальцы в мои волосы на затылке.

Господи, как же это приятно. Мурашки бегут по рукам, когда её кончики пальцев скользят по моей коже. Так же, как тогда, в Остине.

Так, как мне нравится.

Я наклоняю голову, накрываю её рот своим, слегка прикусываю нижнюю губу, а затем скольжу языком в её рот.

Она горячая, нетерпеливая, её язык ласкает мой, углубляя поцелуй. Кровь бурлит в венах, тело вспыхивает изнутри. Я ставлю кружку на каминную полку, отодвигая пару фоторамок, и забираю кружку Авы, ставя рядом.

Её руки оказываются на моей груди, мизинец цепляется за сосок сквозь ткань футболки. Жар рвётся изнутри, заставляя меня зарычать.

Мои ладони на её лице, наши бедра сливаются в одно целое. Носы касаются друг друга. Её пальцы вцепляются в мою футболку, и волна слепого, жгучего желания накрывает меня.

Мы падаем в медленный, уверенный ритм, наши губы, языки, головы движутся в знакомом, выверенном танце. Поцелуй дается легко. Как что-то уже родное.

Мне действительно пора на работу. Сезон отёлов на носу, и дел невпроворот.

Но я не могу остановиться. Даже если бы захотел. И как я мог бы не накинуть на плечи свой плащ ради неё? Ей нужен был кто-то, кому можно поплакаться, и, чёрт возьми, я сделаю всё, чтобы это было только моё плечо.

Когда она проводит руками по моей груди и кладет их мне на плечи, её большие пальцы скользят по шее, а её грудь прижимается ко мне ещё теснее, я почти теряю контроль.

Она нежно целует мою щеку, мою челюсть — и мне сносит крышу.

— Я не... — я наклоняюсь и прикусываю её шею, потом нежно облизываю то место. — Не хочу делать никаких поспешных выводов...

— Послушай, ковбой, — отстраняется она чуть-чуть, упираясь ладонями в мою грудь, и толкает меня назад, заставляя упасть на диван. — Твой вывод абсолютно верный.

Я не могу не улыбнуться.

— Да?

— Да, — она забирается ко мне на колени, обвивая руками мою шею и садясь верхом. — Мне срочно нужна разрядка.

— Как раз по этой части я специалист, — я обхватываю её талию, провожу руками вверх, задевая большими пальцами её грудь. — Какая именно разрядка тебе нужна?

Она откидывает волосы назад, срывает с меня шляпу и наклоняется, прикусывая мою мочку уха.

— Ты ведь знаешь, какую.

Чёрт возьми, знаю.

Я целую её в губы. Потом снова хватаю её за талию и резко опрокидываю на спину на подушки. Она смеется — лёгким, прерывистым смехом, пока я стаскиваю с неё кроссовки. Не теряя ни секунды, я спускаю с неё леггинсы и замираю, увидев, что на ней нет трусиков. Её нежная, крошечная киска кажется невыносимо мягкой.

— Ты часто ходишь без нижнего белья?

— Только когда забываю надеть.

Я усмехаюсь, чувствуя, как член тяжелеет в джинсах.

— Как можно такое забыть, Ава? Ты что, работаешь на двух работах и при этом воспитываешь маленького террориста... то есть ангелочка?

Она снова смеётся, и моё сердце пропускает удар.

— Две работы?

— Я тебе скажу: быть родителем — это вообще отдельная работа. И самая тяжёлая.

— Но и самая лучшая, — её глаза вспыхивают, когда я стаскиваю леггинсы с её ног.

Я закидываю её ногу себе на плечо, разводя её бедра, и опускаюсь на живот, приподнимаясь на локтях и коленях. Хорошо ещё, что диван широкий — места хватает обоим.

— Стрессовая работа.

— Очень стрессовая, — её пальцы снова зарываются в мои волосы. Я скольжу руками под её ягодицы и слегка сжимаю их.

— Слава Богу за кофе.

— Теперь это так называется? — я провожу языком по её клитору, медленно и неспешно. — Кофе?

Её глаза закрываются.

— Я живу на кофеине.

Я одобрительно мычу, прижимаясь губами к её киске. Она на вкус такая, как я запомнил — сладкая, чуть землистая, совершенно идеальная.

— Лучшее ощущение на свете.

— Это правда… ох, — её дыхание сбивается, когда я опускаю язык ниже.

— Чёрт побери, красотка, ты такая мокрая, — я жадно слизываю её соки. Мой член тут же встаёт по стойке смирно. — Очень мокрая.

Она прикусывает губу и открывает глаза. Они полуприкрыты, затуманены желанием.

— Я же говорила тебе, твоё маленькое приветствие — сплошной соблазн.

— Я и не подозревал, что обладаю такой силой. Я ведь машу рукой многим.

— Значит, ты, наверное, и есть причина, по которой продажи секс-игрушек в Хартсвилле взлетели до небес.

Я ухмыляюсь, скользя языком, размазывая её возбуждение по клитору.

— Об этом даже на Википедии написали: в Хартсвилле больше вибраторов на душу населения, чем где бы то ни было в Техасе.

Ава снова закрывает глаза, двигая бедрами в такт моим движениям.

— Горячие ковбои плюс бейсболки, надетые козырьком назад, равняется... да, куча веселья с игрушками.

— Или с языком, — я прижимаю его плоско