Виктория. Вспомнить себя 2 - Раяна Спорт

На этом, казалось, Мюриэль закончила свой рассказ, ибо она пару раз смахнув пылинки со стула, развалилась на нем ожидая нашего вердикта.

— И куда она пошла? — спросил Таласи, явно недовольный скудной информацией, что дала ей женщина.

— Откуда же я знаю, — махнула та в ответ, слишком резко, будто забывшись, что она актриса.

И тут меня немного озарил другого вида вопрос:

— Вы были бедны. Так как вам удалось выйти замуж не просто за богатого, так еще и за знать нагов? Как мне помниться, они редко выбираются из своих прекрасных владений. Тарун как-то назвал джунгли Иссари раем, а нагов — посланниками богов, ибо только у них были лучшие условия для жизни по сравнению с другими провинциями. Не сказать, что я с ним была согласна, однако в его словах действительно отчасти и был смысл, если вспомнить, в каких условия жили иные расы.

— Ну что сказать, мне повезло, мои дорогие, — улыбнулась во всю ширь рта Мюриэль.

— Конечно, прям-таки повезло, — не сдержалась я от сарказма.

— Ну в молодости я была той еще красавицей! Вы бы видели, как мужчины штабелями падали при виде меня, — поправила свои собранные в высокую прическу волосы женщина.

— Не ври, старая паскуда! — налетела на нее Анджали, отчего женщина съежилась на стуле, широко раскрыв в испуге глаза. — Ты тоже ходила к Аурелии! Я видела тебя, когда уходила в лес за хворостом. И не такая уж ты и красавица была, тьфу! — и девушка сплюнула на пол все свое омерзение.

— Как ты смеешь?! Помогите! Эй, оглохли вы там что ли?! — закрутила своей головой на широкой шее Мюриэль.

— Полегче, ведьма, а то старуха откопытиться преждевременно, — рассматривая свои пальцы, спокойно произнес Таласи.

Этот его жест до боли напомнил мне о Таруне. Некогда мой принц тоже любил рассматривать свои изящные ухоженные королевские руки. Хоть у Таласи руки были лишены женственности, скорее были грубой работой ученика скульптора, но магнетизм инкуба все же дарил ему ореол притягательности, что бы он не делал.

— Что-о? — протянула Мюриэль, явно оскорбленная словами демона.

Это было куда больнее, чем удар хлыстом и угрозы Анджали. Ничто так не ранит женщину, как оскорбление женщины ее возрастом. Всем хочется оставаться всегда молодыми и привлекательными.

— Так ты ходила к Аурелии, — напомнила я, сделав вид, что не заметила негодования женщины. — Мне, конечно, интересно, что же ты могла дать взамен ей, однако…

— Ей всегда нужно одно и тоже, — вот и проявился истинный голос Мюриэль: злобный, ядовитый и надломленный.

Взгляд ее стал гневным, отчего глаза пылали огнем. Она буравила нас всех им не хуже самих ведьм. Теперь уже не имело смысла играть для нас: мы не оценили ее таланта.

— Ей всегда нужны годы! Наши годы жизни!

— Однако ты прожила до своих преклонных лет, — посмотрел на нее усмехаясь демон.

— Все благодаря магии нагов, — высокомерно ответила она Таласи, будто всеми фибрами теперь его презирает.

— Наги не обладают такой магией, — сообщила я. — Я жила с ними семь лет.

Думаю, этого женщина не ожидала, ибо глаза ее забегали, а рот приоткрылся.

— А… а… много ли ты знаешь за семь-то лет! Я куда дольше жила в их обществе, — не сдавалась барышня, начиная кичиться уже детскими репликами.

— Так как ты дожила до сегодняшнего дня? Или все же Аурелии нужно было от тебя что-то другое? — напирал Таласи, не обратив внимания на ее слова.

Силы мои были на исходе. Я прям чувствовала, как мыльный пузырь, в котором мы находились, утончается, и наше время вновь скоро сровняется с внешним. Поэтому я схватила со стола что-то между водорослями и хлебом и запихала в рот в надежде, что еда придаст мне энергии.

Все уставились на меня, но ни слова не сказали. С переполненным ртом я кивнула женщине.

— Так шо ты им адала? — произнесла я с трудом, запивая странную безвкусную еду водой.

Мюриэль не спешила с ответом, поэтому я обратилась мысленно к Таласи.

«Ну сделай же что-нибудь. Разговори ее». И он не подвел.

— Учитывая твою бесполезность, я, пожалуй, воздержусь от похода обратно к нагам. Ну хотя, проще будет тебя утопить где-то здесь неподалеку. Ну знаешь, замести следы, — вставая и потирая руки, объявил он. — Так, ага, эй, Флоренц, принеси-кась мне веревки, — прищелкнул он пальцами. — Да побыстрее! Если уж кончать с кем-то, то уж наверняка, и желательно не магическим способом, а как приято у смертных. Ведь тогда никто не поверит, что великий сын Данклуира выбрал столь низкий способ от избавления слабой старухи, и обвинят кого иного, — все это время он ни разу не посмотрел на Мюриэль, словно с ней уже все покончено.

Зато я видела, как дернулась у нее скула, как ужас поселился в ее вычурно накрашенных глазах. Таласи все же возымел на нее действие. Актер из него был куда убедительнее, ибо Мюриэль сообщила дрогнувшим голосом:

— Я отдала ей годы жизни Адриан.

Мы все притихли. Каждый из нас по-своему переваривал сказанное ею. Первой все же спросила я.

— А разве так можно? Распоряжаться чужим временем, судьбой? — и посмотрела на Анджали. Уж кто-кто, а она должна была это помнить.

— Да, — тихо произнесла она. — У них одна общая кровь, — а потом она так же испуганно, или все же с ужасом, прошептала. — Она же была твоей родной сестрой. Как ты могла?

— Она все равно была покойницей. Дура несчастная! Чего она ждала? Долгой и счастливой жизни? Старику Вэйву будто было дело до ее чувств! Идиотка! Он бы все равно ее кокнул, едва она попыталась бы увести из дворца его внука.

— Но она ждала ребенка! — крикнула я, вскочив так резко, что чуть не перевернула наш шаткий стол.

— Ровно столько времени жизни ей Аурелия и оставила, — холодно сообщила Мюриэль.

— Ты продала свою сестру ради цацек! — недоумевала ведьма в то время, как я и слова произнести не могла.

— Так ей и надо! Посмотрите на Адриан, какая красавица, какая милая, самая добрая, заботливая, трудолюбивая! Тьфу, — теперь уже сплюнула сама Мюриэль. — Все только о ней и говорили! Все ее только и любили! А обо мне вспоминали лишь, когда я что-то случайно роняла, либо оказывалась в луже! «Ну какая же ты неряха! Какая неуклюжая», — вот и вся моя слава!

Женщина уже не могла сдержать своих накативших эмоций, слезы обиды вместе с ядовитыми словами, падали из ее уст.

— И тогда