Ведьмочка в Академии Магов 1 - Оксана Гринберга

под гнетом обстоятельств в моем лице, и уже скоро, миновав уборную, я очутилась во внутреннем дворике, где перебралась через увитую плющом стену, оказавшись на территории соседнего двора.

Затем вышла через скобяную лавку на параллельную улицу, злорадно размышляя о том, что мой преследователь такого уж точно не повторит.

Но тревога с зудом и не думали исчезать; наоборот, стали только сильнее. Тогда-то мне в голову пришла новая мысль: а что, если за мной наблюдали с помощью магии?

Чтобы это проверить, я свернула в одну из подворотен.

Улица, кстати, была так себе, да и подворотня оказалась не очень, потому что там стояли две девицы легкого поведения, моментально на меня вызверившиеся.

Но я тут же их заверила, что им не конкурентка. Затем закрыла глаза и попыталась почувствовать…

– Может, водички? – жалостливо спросила одна из девиц, наверное, решив, что меня разморило на жарком послеобеденном солнышке.

– Нет, спасибо, – покачала я головой. – О… Вы можете посмотреть, что у меня на спине? Вот тут, под платьем. Как раз между лопатками.

Они посмотрели – и дружно ахнули. После чего поймали и отдали мне маленького и явно магического происхождения жука-скарабея.

Поблагодарив их, не забыв добавить к доброму слову пару монет, я отправилась дальше по улице. Сжимала в ладони этот «подарочек», чувствуя, как он противно скребет лапками, пытаясь выбраться наружу.

Размышляла о том, кто мог его мне оставить.

Вернее, на меня поставить.

Жук-навозник тем временем отчаянно пытался вырваться на свободу, при этом посылая магические импульсы, которые сейчас чувствовались вполне отчетливо.

Я уже слышала о подобных магически измененных насекомых, но вживую столкнулась первый раз. А знала я о них то, что стоили они довольно дорого и ими обычно пользовались те, у кого не имелось собственной магии, но уж очень хотелось за кем-то проследить.

Тогда эти люди брали парные артефакты: один – издающий магические сигналы, а второй – их принимающий.

Вполне возможно, что жука посадили на меня какое-то время назад, но в академии он вел себя тихо, потому что следить за мной не было никакого резона. Зачем, если я была как на ладони – вернее, на занятиях со своим курсом?

Но стоило мне выбраться в город, как его тут же активировали.

– Томас Моор! – прошипела я, решив, что подобное вполне в духе королевской ищейки, который доводил меня еще в приюте. – Вот, значит, как ты со мной обошелся! Нацепил на меня навозного жука!

И сделал это, наверное, в тот момент, когда подкараулил меня возле дверей кабинета декана.

Пусть я не была в таком уверена на все сто процентов, но рассердилась не на шутку.

– Ну раз так, то…

Пару улиц назад я проходила мимо общественных уборных, от которых поспешно рванула вперед, подобрав юбки, потому что запах там стоял соответствующий.

Сбивающий с ног, – я бы так сказала.

Зато сейчас, охваченная гневом, я решительно вернулась. Не обращая внимание на вонь, вошла в угрожающего вида одноэтажное строение. Свернула в женскую его половину, после чего высадила навозного жука на одну из хлипких и невероятно грязных стен.

– Тебе будет чем заняться, – заявила ему. – Теперь все это богатство твое!

Ну и Томасу тоже найдется как провести свой сегодняшний досуг, потому что вышла я через запасную дверь, разыграв небольшую сцену перед смотрительницей.

Вот пусть он сидит и караулит меня возле уборных, гадая, что со мной приключилось – то ли желудочный приступ, то ли Александра Дельвейн утонула в выгребной яме.

Я же пошла дальше. Заглянула на почту, как и планировала, после чего уже скоро увидела стены городского архива.

Затем был просторный мраморный вестибюль, неприветливый охранник, все же меня пропустивший, и вышедший навстречу приветливый молодой клерк, которому пришлось отдать несколько монет за доступ к храмовым книгам.

Конечно, можно было его заворожить, лишив сил к сопротивлению настолько, что меня допустили бы ко всем записям бесплатно.

Но история с навозным жуком порядком выбила из колеи. Мне хотелось мира и покоя, а вовсе не проявлять изобретательность, мороча голову работнику архива, после чего придумывать, как от него избавиться.

Хотя его помощь я все же приняла – наверное, потому что пару раз улыбнулась по привычке, и он растаял. Отыскал необходимые книги, достав их с верхних полок в огромном, заставленном стеллажами зале, и отнес к дальнему столу, где я расположилась.

В тех книгах были собраны сведения о рождении всех младенцев в столице и окрестных деревнях двадцать два года назад.

Да, я все еще не оставляла надежды увидеть Дельвейнов в графе «родители».

Возможно, это будет мать, размышляла я, а в графе «отец» я увижу прочерк. Либо наоборот.

Или же оба моих родителя погибли, а бабушка с дедушкой не смогли сами меня воспитать, из-за чего отвезли в приют в Хлыстах. Там меня и оставили, но вместе с именем и приличным содержанием, за которое платили много лет подряд.

До того самого пожара, когда от приюта не осталось и следа.

Возможно, они платили бы и дальше, сказала я себе, но не знали кому. Потому что меня отвезли в Гржиню, где я и потерялась.

В жерновах бюрократической мельницы, если говорить совсем уж поэтически, хотя ничего поэтического в королевском приюте для сирот не было. Мне пришлось постараться, чтобы не только за себя постоять, но и просто выжить.

И все эти годы я гадала… Пыталась придумать, кто мои настоящие мать и отец и почему меня отдали из семьи.

Версия о гибели одного из них была в приоритете вместе с вариантом, что моя семья из знатных, но я – плод запретной любви и пятно на их репутации.

Поэтому мое рождение скрыли, а от меня избавились.

Либо моя семья из незнатных, но я – плод запретной любви от кого-то из знати.

Воображение у меня всегда было отменным, и за годы моих размышлений вариантов было придумано запредельно много. Оставалось лишь отыскать верный.

– Дельвейнов я так и не нашла, – произнесла я в тишине архива, когда пересмотрела все храмовые книги за интересующий меня период.

Зато выяснила, что в месяц моего рождения нескольким младенцам дали имя Александра.

Четырем, если быть точной.

Один оказался мальчиком, потому что в дальнейшем в заметке значилось, что младенец – мужского пола, и писарь ошибся в имени.

Одно дитя умерло в первый же месяц, остальные двое были рождены в крестьянских семьях где-то на окраине столичного округа.

– Наверное, всех вас зовут Лекси, – пробормотала я, но фамилии обнаруженных Александр переписывать не стала.

Потому что первыми