После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

— Да ты что! — восклицаю я, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость. — Господин поставил тебя самым главным! Ты теперь руководишь всеми слугами. Эда это понимает, потому и молчит, но ей от твоего взгляда не по себе. Ты научишься быть главным и мудро командовать, а не делать всё своими руками.

— У тебя, значит, поучусь, — ворчит он, отпуская мою руку.

Я лишь пожимаю плечами и провожаю его взглядом, пока он не скрывается в своей комнате.

Да-да, у него теперь есть своя комната, потому что новая кухарка категорически запретила «разводить антисанитарию» на кухне. Сказала она, конечно, иначе, но смысл я уловила.

— Эля, ужин для господина готов, — окликает меня Эда, и моё сердце в груди ёкает.

Сомнений больше нет. Я влюблена в генерала Меранта. Отрицать это — просто глупо. Но взаимно ли моё чувство? Он увлечён, да, но насколько сильно? И, что пугает больше всего, сколько времени нам отведено?

Шумно выдыхаю и поднимаюсь по лестнице привычным маршрутом. Дважды стучу в дверь.

Господин вытирает лицо полотенцем. Замираю и чувствую, как дыхание срывается, только, лишь проследив за капелькой воды, что стекает по виску прямиком к шраму. Как вообще Миранда могла сказать, что это уродство?

Ловлю себя на мысли, что впервые чувствую себя такой влюблённой дурындой. Ставлю ужин на столик и собираюсь уже уходить, как слышу.

— Поужинай со мной.

Глава 44

Подслушивать хорошо

Я замираю на месте. Его слова, простые и тихие, звучат в тишине комнаты громче любого приказа.

«Поужинай со мной».

Не «присаживайся», не «останься», а именно со мной. Как равная. Как…

Сердце в груди делает дикий кульбит, застревая где-то в горле. Горячая волна поднимается от кончиков пальцев к лицу.

Да, он увлекается мной.

Да, между нами есть эта странная, хрупкая связь, рождённая в тишине разговоров и взглядов, полных понимания.

Да, я хочу этого больше всего на свете. Просто сесть рядом, забыть о ролях хозяина и слуги, о Миранде, о Дэмиане, обо всех угрозах. Просто быть.

Вся моя сущность кричит «ДА». Она уже делает шаг вперёд, уже готова улыбнуться, кивнуть, схватить этот миг счастья, как утопающий хватается за соломинку.

Но именно поэтому я должна отказаться.

Мысль врезается в этот порыв как ледяной осколок. Медленно с огромным внутренним усилием, я опускаю взгляд с его лица на пол. Мои руки, только что такие лёгкие, вдруг становятся тяжёлыми и непослушными.

— Я… не могу, — вырывается у меня, и голос звучит странно глухо, будто кто-то другой говорит моими устами. — Спасибо. Это… честь. Но я не могу.

Поднимаю глаза и вижу, как в его взгляде, тёплом секунду назад, мелькает сначала лёгкое удивление, а затем — понимающая, но от этого не менее острая тень. Он не спрашивает «почему». Он ждёт. Ждёт объяснения, которое ему, возможно, уже и не нужно.

— Служанка не ужинает с господином за одним столом, — произношу я, и эти формальные слова обжигают губы. — Особенно… такая служанка, как я. Особенно сейчас. Если Миранда увидит… или узнает. Это даст ей оружие. Против вас. Она уже знает, кто я. Она будет искать любую щель. А это… — я делаю паузу, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали, — это не щель. Это брешь в самом основании. Учитывая, что мы не знаем кто за ней стоит, и с какой целью она здесь.

Последние слова я выдавливаю из себя шёпотом. Потому что это самая горькая часть правды. Сесть с ним сейчас — значит, непросто нарушить условности. Это значит прикрыть свою собственную, жадную до его внимания и тепла, слабость благородным жестом. Использовать наше странное положение.

— Я не хочу, чтобы между нами было что-то, что можно будет потом назвать ошибкой или тактикой, — говорю уже твёрже, глядя прямо в его глаза, в эти бездонные, усталые глаза, в которых я так хочу утонуть. — И не хочу давать ей и другой повод сомневаться в вас. Вы и так… рискуете. Из-за меня.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Лишь потрескивают дрова в камине. Я вижу, как его челюсть слегка напрягается, как он медленно отставляет в сторону полотенце. Во взгляде нет обиды. Есть уважение. Жёсткое уважение к тому, кто сделал трудный, но верный выбор, заглушив своё «хочу».

— Ты становишься опасным тактиком, Эля, — наконец говорит он, и в голосе звучит лёгкая, усталая усмешка.

— Я становлюсь тем, кто должен думать не только о своём сердце, — отвечаю я, и комок в горле, наконец, рассасывается, сменяясь странным, горьким спокойствием. — Особенно когда это сердце стало… слишком важной мишенью.

Он кивает, один раз, коротко. Принято.

Делаю шаг назад к двери, но Рейган не даёт мне уйти, не позволив утонуть в его объятьях.

— Это мы можем позволить, даже по всем правилам ты не находилась в моих личных покоях дольше, чем положено.

Шепчет мне на ухо, и я покрываюсь приятными мурашками.

— Доброй ночи, господин.

— Доброй ночи, Эля. И наедине можешь звать меня Рейган.

Я отвечаю кивком, не доверяя своему голосу, боюсь, запищу от восторга, итак, на губах снова появилась улыбка. Потом поворачиваюсь и выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь.

В пустом, тёмном коридоре я прислоняюсь спиной к прохладной стене, закрываю глаза и касаюсь кончиками пальцев своих губ, на которых ещё «цветёт» улыбка.

Его последние слова — «можешь звать меня Рейган» — горят во мне тихим, неугасимым угольком где-то глубоко внутри согревая.

Собираюсь спуститься вниз, в свой мир запахов еды и приглушённого звона посуды. В свой статус, свою роль. Поужинать на кухне — как и подобает служанке. Как я сама только что настояла.

И тут слышу голос.

Не просто голос Миранды — её привычный, сладкий, как патока, и острый, как отравленная булавка, тембр. Сейчас он звучит иначе. Приглушённо, торопливо, с холодной, металлической ноткой самого что ни на есть непритворного напряжения. Это не игра. Это паника, зажатая в кулак.

С кем это она? Сама с собой?

Ледяной червяк нехорошего предчувствия проскальзывает по позвоночнику. Я замираю, перестаю дышать, делаю шаг к её двери и… припадаю ухом к прохладному дереву. Сердце тут же начинает глухо колотиться где-то в горле. Кто сказал, что подслушивать плохо?

Из-под двери доносятся обрывки: «…точно, Эвелин отнесла ему ужин, и он пригласил её… так что можно говорить спокойно…»

Кровь мгновенно приливает к лицу, а потом отливает, оставляя ледяную пустоту. Они следят. Каждый мой шаг. Моя вечерняя «миссия» была известна, пока я