Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться - Алекс Скай

Ключевой элемент коммуникационной части.

Варя повторяла его про себя не специально. Оно само возвращалось. Влезало между мыслями, как чужой комментарий в чистый текст. Она пыталась рассуждать рационально. Марк говорил с Еленой Викторовной. Рабочий разговор. Деловой язык. Он не обязан в каждой фразе по телефону подтверждать, что на кухне при свечах она была для него женщиной, а не частью стратегии.

Но дело было не в одной фразе.

Дело было в том, что эта фраза идеально совпала с её страхом.

А страхи — мерзкие редакторы. Они умеют вырезать из текста всё, что мешает боли быть убедительной.

— Варя, — сказал Марк, когда они въехали в город.

Она повернула голову.

Слишком резко.

— Да, Марк Романович?

Он снова едва заметно замер.

— Вы второй раз называете меня так с утра.

— Это ваше имя и отчество.

— После вчерашнего вечера это звучит как шаг назад.

— Иногда шаг назад спасает обувь от лужи.

— Что случилось?

Варя улыбнулась.

Легко.

Профессионально.

И тут же возненавидела эту улыбку. Она появилась слишком быстро, как дрессированная собака, которая прибегает по первому свистку чужого неудобства.

— Ничего.

— Это неправда.

— Марк Романович, у нас съёмочный материал, монтаж и презентация для Крайнова. Предлагаю не перегружать утро анализом моего лица.

— Я спрашиваю не как руководитель проекта.

— А как кто?

Он не ответил сразу.

И этого хватило.

Варя кивнула, будто получила подтверждение.

— Вот именно.

— Варя.

— Давайте доедем спокойно.

— Нет.

Машина остановилась на светофоре. Марк повернулся к ней полностью, насколько позволяла посадка за рулём. Взгляд был внимательный, жёсткий не к ней, а к ситуации, которую он пока не понимал и оттого пытался разобрать, как сложный договор.

— Что вы услышали утром?

Варя почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

Значит, он понял.

Не сразу, но понял.

Конечно, понял. Марк Громов замечал всё: крошку от булочки, дрогнувший голос, неправильную паузу, смену имени. Удивительно, что она вообще надеялась спрятать это за улыбкой.

— Телефонный разговор, — сказала она.

— С Еленой Викторовной?

— Да.

Он коротко выдохнул.

— Вы слышали часть.

— Достаточно.

— Нет.

Светофор переключился, сзади кто-то нетерпеливо посигналил. Марк тронулся с места, но взгляд стал ещё собраннее.

— Вы слышали не всё.

— А нужно было всё? — спросила Варя тихо. — Чтобы понять, что мне не нужно знать о правках Степана? Что вы сами решите, что мне показывать? Что я слишком вовлечена? Что я ключевой элемент коммуникационной части?

Он сжал руль.

Не сильно.

Но Варя увидела.

— Я хотел защитить вас от давления.

Она почти рассмеялась.

Почти.

Но смех получился бы злым, а она устала злиться так рано утром.

— Вы опять решали за меня.

— Я решал рабочий вопрос.

— Спасибо. Так даже лучше.

— Что лучше?

— Честнее. Проект — значит проект. Элемент — значит элемент. Рабочий вопрос — значит рабочий вопрос.

— Вы искажаете.

— Нет, Марк Романович. Я наконец-то перестаю романтизировать деловую терминологию.

Он резко свернул к обочине и остановил машину у пустого кармана возле бизнес-центра, до офиса оставалось всего несколько минут. Машины проносились мимо, город шумел, утро раскручивалось всё быстрее, а внутри салона воздух стал плотным, почти неподвижным.

— Посмотрите на меня, — сказал Марк.

— Это приказ?

— Нет.

— Тогда не надо таким тоном.

Он закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, в них уже не было начальника. Был человек, который не успевал за тем, что сам разрушил.

— Я сказал неправильно.

— Вы сказали привычно.

— Да. Привычно. И это ошибка.

— Удобно.

— Что?

— Каждый раз, когда вы говорите что-то, что превращает меня в функцию, потом можно сказать: «Это привычка». А мне что с этим делать? Ждать, пока вы переучитесь? Быть терпеливым обучающим материалом?

— Вы не материал.

— А кто?

Он смотрел на неё.

Варя видела, что ответ у него есть. Не идеальный, не гладкий, не готовый к публичному произнесению. Но есть.

И именно поэтому она испугалась.

Потому что если он сейчас скажет что-то настоящее, ей придётся либо поверить, либо признать, что она хочет поверить. А после утреннего «элемента» верить было больно.

Она открыла дверь.

— Варя.

— Я доберусь до офиса сама. Пешком отсюда десять минут.

— Не уходите так.

— Как?

— С улыбкой, которой вы закрываете дверь.

Она замерла, уже одной ногой на тротуаре.

Ударил точно.

Слишком точно.

Варя повернулась.

— А вы не закрывайте меня в проекте, Марк Романович. И тогда, возможно, мне не придётся закрываться улыбкой.

Она вышла из машины и аккуратно захлопнула дверь.

Не хлопнула.

В этом было её последнее маленькое достоинство: не устраивать сцену там, где и так всё треснуло.

До офиса она дошла быстро, хотя каблуки стучали по плитке слишком резко. У входа поздоровалась с охраной. В лифте улыбнулась знакомой девушке из юридического отдела. На тридцать седьмом этаже сказала Артёму «доброе утро» с такой безупречной лёгкостью, что он тут же насторожился.

— Варь, ты как?

— Прекрасно.

— Вот теперь страшно.

— Не бойся. Сегодня я не отправляла мемы.

— Пока?

Она посмотрела на него.

Артём поднял руки и исчез за перегородкой.

Лиза подняла голову сразу, как Варя села за стол.

— Ну?

— Не сейчас.

Лиза оценила её лицо.

— Сейчас.

— Лиза.

— Варя.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом Лиза встала, взяла две кружки и сказала:

— Кофейная зона. Немедленно. И не спорь, у тебя спорилка сейчас на аварийном питании.

Варя хотела возразить, но сил действительно не было.

В кофейной зоне утром было пусто. Автомат тихо гудел. На столе лежали пакетики сахара, деревянные мешалки и чья-то забытая папка с надписью «согласовать до четверга». Варя посмотрела на эту надпись и почти прониклась к папке сочувствием.

Лиза поставила перед ней кружку.

— Говори.

— Он назвал меня ключевым элементом коммуникационной части.

Лиза моргнула.

— В лицо?

— По телефону. Я услышала случайно.

— Контекст?

— Он говорил Елене Викторовне, что мне пока не нужно знать о правках Степана. Что он сам решит, что мне показывать. Потому что я слишком вовлечена. И потому что моя реакция может повлиять на проект.

Лиза молчала.

Это было хуже, чем если бы она сразу выдала десять убийственно точных фраз.

— Ну? — спросила Варя.

— Я думаю.

— Не надо. Скажи, что он мерзавец, я посмеюсь, мы вернёмся к работе.

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что не уверена, что он мерзавец. Но уверена, что он идиот.

Варя невольно фыркнула.

— Очень тонкая классификация.

— Бухгалтерия любит точность.

— Лиза, он опять решил за меня.

— Да.

— Он опять спрятал от меня информацию.

— Да.

— Он опять назвал это защитой.

— Скорее всего, да.

— И я не хочу быть человеком, которого защищают от правды, пока используют для результата.

Лиза посмотрела на неё