Мой персональный Люцифер - Энже Граф

Да, она права. Будь это хотя бы пару месяцев назад, я бы стерпела. Но… Я вспоминаю Алекса. Вспоминаю, как он на меня смотрит. Как светится его лицо. Как вспыхивают его глаза. Понимаю, как высоко он меня ценит. И понимаю, что благодаря ему я тоже начала себя ценить.

‒ Нет, ‒ твердо говорю я, ‒ не буду. Начиная с этого момента мы теперь каждый сам по себе. Я больше не буду тебя прикрывать. Не буду тебе помогать. Не буду за тобой убираться и не буду для тебя готовить. Я буду платить ровно половину арендной платы, потому что начиная с этой секунды мы больше друг другу никто.

‒ Отлично! ‒ фыркает Карина. ‒ Можно подумать, мне так нужна твоя помощь!

Я хмыкаю и разворачиваюсь, чтобы уйти. На душе невероятно легко. Да, своим решением я лишила себя части денег, которые могли бы уйти на Полю. Но… Сейчас я поставила себя выше. И как же мне от этого хорошо!..

Нужно сказать за это спасибо Алексу. Ведь это он научил меня ценить себя. Почему бы мне не позвонить ему прямо сейчас? Обычно это он набирает меня первым, но сейчас я в таком настроении, что хочу услышать его голос.

Вызов идет, но он не берет трубку. Странно. Неужели так сильно занят? Ведь уже вечер, он уже должен быть дома. Может, он в душе? Мне позвонить ему попозже?

Когда я уже думаю оборвать вызов, на том конце наконец-то раздается его голос:

‒ Лера? Я так рад, что ты позвонила мне первой.

‒ И я, ‒ я улыбаюсь, ‒ хотела сказать тебе, что я ужасно по тебе соскучилась…

42. Алекс

‒ … Я хотела сказать тебе, что я ужасно по тебе соскучилась…

Я замираю ‒ а потом улыбаюсь. Нечасто можно услышать от Леры такое признание. До этого момента тем, кто медленно топил лед в наших отношениях, был я.

И сегодня Лера впервые сказала мне о своих чувствах.

‒ Я тоже ужасно тебя скучаю.

Хочу прижать ее к себе. Зарыться пальцами в ее волосы. Поцеловать.

Хочу ее.

Но боюсь форсировать события.

‒ Через два дня, ‒ говорю я, ‒ будет открытие моего ресторана. Хочу, чтобы ты там была.

‒ Договорились, ‒ легко соглашается она.

‒ Я позвоню, ‒ обещаю я.

‒ Буду ждать.

Кладу трубку. Реальность накатывает сразу и беспощадно:

‒ Александр Германович! К вам приехал ваш отец!

‒ Я понял, Вадим. Можешь ехать домой, на сегодня ты свободен.

Секретаря сдувает. Я недолго остаюсь в кабинете один ‒ уже в следующее мгновение передо мной предстает разъяренный отец.

‒ Как это понимать?! ‒ рычит он. ‒ Какого черта происходит?!

Я знаю, о чем речь. Демьян обещал, что отзовет всю свою поддержку. Демьян держит свое слово. Удары сыпятся один за другим ‒ так, словно мы на ринге. Стоило мне кое-как найти других поставщиков, чтобы совсем не уйти в убытки, как Демьян атаковал снова по двум фронтам: отозвал всю свою финансовую поддержку и переманил часть моих специалистов. Я едва успеваю залатать одну брешь, как тут же появляется другая. Вот уже вторую неделю я сплю урывками, пытаясь найти выход из очередного патового положения.

А сегодня, наконец, оно дошло и до отца.

‒ Радовы отзывают свою поддержку, ‒ спокойно отвечаю я.

‒ Это я уже понял! Какого хрена они это делают?!

Из-за меня. Из-за того решения, которое я принял.

‒ Мы с Демьяном, ‒ говорю я, ‒ разошлись во мнениях.

Отец пучит глаза.

‒ Так это все из-за тебя?!

‒ Да.

Резкий замах ‒ и щеку опаляет боль.

Он меня ударил.

Мой отец.

Поднял на меня руку.

‒ Ты! ‒ орет он. ‒ Полное ничтожество! Я же говорил тебе сдружиться с этим мелким ублюдком ‒ неужели ты неспособен даже на это?!

Щека горит. Но не так, как душа. Молча смотрю на мужчину перед собой. Я стольким пожертвовал, чтобы соответствовать его стандартам. Ломал себя, чтобы быть идеальным сыном и деловым преемником. Шел на такие вещи, которые били по моей гордости, но пошли бы на пользу бизнесу. И все это ради отца.

И теперь один раз я принял решение не в его пользу. И сразу стал ничтожеством?

Что-то рвется внутри. Наверное, связь с этим человеком. Кажется, он перешел ту черту, которую переходить было нельзя. И я перестал видеть в нем своего отца.

И как только я это понял, одновременно стало так легко ‒ и так тяжело.

‒ С этого момента, ‒ говорю я, ‒ не смей даже пальцем меня трогать.

Он распахивает глаза:

‒ Что… Что ты…

‒ Отказ Радовых инвестировать в нас был по моей вине. Я возьму на себя ответственность за это и исправлю все последствия. И как только я снова поставлю твой бизнес на ноги, ‒ я спокоен, ‒ мы с тобой разойдемся.

‒ Что значит разойдемся?

‒ Это значит, что каждый из нас пойдет своей дорогой. Я отказываюсь быть твоим преемником ‒ и больше не желаю иметь с тобой никаких дел.

‒ Ты! Ты, сопляк, ты думаешь, что ты творишь?!

А ты? Своей ревностью ты извел жену. Срывался на детях. Давил на них. Гнул и ломал под себя. Мы терпели. Но всему есть предел. Сначала сбежала твоя жена. Затем дочь. Но тебе этого было мало. Ты так и не сумел понять, что дело в твоем гребаном эгоизме. И, видимо, уже никогда не поймешь.

‒ Любая связь со мной, ‒ бросаю я, надевая пиджак. Мне нужно увидеться с Лерой. ‒ Теперь будет только через секретаря.

‒ Ты пожалеешь. Ты без меня и недели не протянешь, сопляк!

‒ Вон.

Он с размаху скидывает с моего стола именную табличку. Та падает на пол и разбивается. Как глупо.

‒ Можешь разгромить весь кабинет, ‒ великодушно разрешаю я, ‒ завтра я выставлю тебе за него счет.

‒ Ах ты, мелкий…

Уже не слушая его крики, я покидаю офис. На выходе киваю охраннику:

‒ В моем кабинете мужчина. Как только он перестанет все громить, вызови клининговую службу.

‒ Д-да, Александр Германович…

‒ Спасибо. Хорошего дня.

Скорей, скорей, скорей. Хочу увидеть Леру. Вдохнуть запах ее кожи. Услышать ее голос. Зарыться лицом в ее волосы.