Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 - Наталья Шевцова

Пол из полированного гранита, гладкий, как лёд, заставлял невольно шагать осторожнее. Огромное наполненное эхом пространство столь же невольно заставляло осторожнее выбирать слова. Стены, обтянутые потемневшим от времени бордовым бархатом и изображавшие сцены великих побед гобелены, скрывали ниши, в которых хранили оружие, готовое к бою в любой момент, тяжёлые канделябры, в каждой свече которых горел ровный, непоколебимый огонь — ничто из этого не позволяло гостям даже на мгновение забыть, КТО хозяева этого дома.

За массивным столом, покрытым парчовой скатертью глубокого винного цвета, сидели четверо: мать, её два сына и дочь.

Во главе стола сидела мать — герцогиня Домиция Ревантес, которая не отвела глаза даже тогда, когда топор палача опустился на шею её возлюбленного супруга. Она стояла на главной площади Драак'Талора[1] — с прямой спиной и каменным лицом. В тот день она простилась не только с человеком, которого любила, но и с собой прежней — любящей женой, счастливой матерью трех замечательных детей, берегиней очага. Прежняя она осталась там, на камнях площади, рядом со стёкшей на серый камень кровью её любимого. А её место заняла другая — холодная, безжалостная, живущая только лишь ради мести, дышащая только лишь ненавистью.

По задумке её врагов, казнь должна была поставить точку в славной истории её рода, но Домиция превратила её в запятую.

Уже на следующий же день, она заняла место главы рода Ревантес и объявила себя полноправным архоном Крейванора. Её слово стало законом для армии, её имя — символом власти и силы, которая не канула в лету вместе с проигравшим, а просто поменяла лицо.

Она знала, что никогда не простит себе того, что не подняла восстание ещё там на площади, но во время неудавшегося переворота в плен были захвачен не только её муж, но и обо её брата, и старший сын. Совсем еще мальчишка, пятнадцати лет отроду.

Домиция помнила тот день до мелочей — звук дождя за окнами, шелест вражеских знамен, холод металла, перегородившего ей путь в тронный зал.

Они заключили, так называемый, мирный договор, согласно которому пять из шести её легионов становятся под знамена Империи и отправляются на юго-запад останавливать нашествие крагваров, а её сыну и братьям сохраняют жизнь.

Домиция приняла эту сделку с холодной улыбкой, и, подписывая этот свой первый договор как Архон, рука её ни разу не дрогнула.

С тех пор она не изменилась — её рука всё так же тверда, взгляд — спокоен, осанка исполнена величия, разве что морщины у глаз, в холодном блеске которых жила память о крови и унижении, стали чуть глубже, да седина посеребрила волосы.

Справа от Домиции сидел Авелиан — её старший сын, надежда и опора. Высокий, светловолосый, сухощавый, со скупыми движениями человека, привыкшего к полному самоконтролю. Его бледное красивое лицо было спокойным, почти неподвижным, будто высеченным из того же камня, что и стены этого замка, а взгляд — тяжёлым, вдумчивым, привыкшим просчитывать на несколько шагов вперёд.

Слева от матери расположился Кейлар, на десять лет младше старшего брата он был полной его противоположностью, смуглый и порывистый, он совершенно не умел сидеть спокойно. Его роскошные чёрные волосы были вечно растрёпаны, глаза горели вызовом, на губах практически всегда играла ироничная улыбка.

Место напротив главы рода заняла её дочь, Селина. Изящная, воздушно-легкая и хрупкая на первый взгляд, она обладала стальной волей и очень трудным характером. Светлые волосы, собранные в строгий узел, подчёркивали её поразительной красоты тонкие черты лица, взгляд, таких же как у матери, огромных серых глаз излучал непоколебимую веру в собственную богоизбранность и величие.

— Мы теряем время, — голос Селины звенел, как натянутая струна. — Сколько ещё лет мы будем выжидать! Если бы отец был жив, он бы уже давно…

Домиция уже открыла рот, чтобы осадить дочь, но старший сын сделал это за неё. Голос его прозвучал негромко, однако в спокойствии его тона была та особая сила, которая способна нивелировать любую самую неистовую истерику.

— Отец мёртв, — перебил он сестру. — И мёртв он именно потому, что не умел ждать. Он не умел видеть дальше собственного меча, не умел взвешивать каждый свой шаг, каждое свое слово. Он проиграл не потому, что был слабее, а потому что переоценил себя и недооценил своего врага. Точнее, врагов! Он недооценил трусливую, алчную и подобострастную человеческую натуру. Он строил свою власть не на абсолютной преданности, а на страхе и корысти. В подавляющем своем большинстве его, так называемыми соратниками, были те, кто его боялся, кого он купил или шантажировал.

Авелиан провёл пальцем по краю бокала, его злой, мрачный взгляд сверлил сестру.

— Все они кланялись и улыбались ему, пока он был в силе, и предали при первой же возможности! Ты предлагаешь нам наступить на те же грабли?

— Но разве мы действуем не также? Разве мы не покупаем, не шантажируем и не запугиваем? — фыркнула девушка.

— Вот-вот, — поддакнул сестре Кейлар, младший из сыновей. — Мы делаем всё то же! И именно ты научил нас этому. И теперь ты говоришь, что мы действуем неправильно?

— Нет, — отрезал Авелиан, с презрением глядя на брата. — Мы с мамой учили вас быть умнее и осторожнее, чтобы не повторить ошибки отца. Те, кого мы покупаем, шантажируем и запугиваем — лишь инструменты, а фундамент. Наш отец строил замок на песке, и первая же приливная волна разрушила его. Мы же должны строить на камне — на абсолютной, рабской преданности!

Он взглянул на мать, ожидая одобрения и Домиция кивнула ему, позволив продолжать.

— Мы будем ждать ровно столько, сколько потребуется, — продолжил Авелиан уже тише, — чтобы все нужные нам люди употребили приготовленное нашей матерью зелье, которое сделает их нашими рабами не только телом, но и душой… До этих же пор мы должны быть терпеливыми, незаметными и осторожными, словно тень, что ползёт по стене, не тревожа сон своих жертв. До этих пор ничто не должно выдать наших истинных намерений и поэтому, ТОЛЬКО ПОЭТОМУ мы продолжаем, а точнее, изображаем, что действуем по старинке: подкупаем, шантажируем и запугиваем!

— Но этого зелья у нас жалкие капли! — с досадой воскликнула Селина, резко поднявшись и нервно опершись ладонями о стол. — А мы только и делаем, что ждем! Время уходит! Уже двадцать два года мы прячемся, выжидаем, а Драханы тем временем только крепнут.