Развод. Ты мое спасение - Мира Спарк

— Там, внизу, прочитай… — Давид опускает глаза.

«В случае разглашения данного факта Ирина Викторовна лишается всех прав на содержание и имущество, переданное ей по брачному контракту».

— Ну и что? — вскидываюсь яростно. — Какого факта-то? Я…

Поднимаюсь выше и… удар.

Обухом по голове.

— Тебе не было годика, когда твоя мама умерла, Надя, — тихо говорит Давид.

Я не верю.

Перечитываю. Еще и еще.

— Она не мать, — шепчу. — Она… чужая.

Давид молчит.

— Моя мать… которая родила меня… где она? Кто она?

— Не знаю, — он качает головой. — Но теперь многое понятно... Ты ей не дочь. Ты — обуза. Препятствие к богатству.

Смотрю на бумагу. На четкие строчки, на подписи, на печати.

Внутри — пустота. Вакуум.

Я не плачу. Глаза сухие. Лицо застывает маской.

— Надя, — Давид трогает меня за плечо. — Пожалуйста. Скажи что-нибудь.

Молчу.

Смотрю в одну точку на стене. На выцветшие обои, на трещину.

Я не знаю, кто я. Не знаю, откуда. Не знаю, кому верить.

— Надя…

Он смотрит на меня долго. В глазах — боль. Такая же, как у меня.

— Прости меня, — шепчет.

И притягивает меня к себе.

Сжимает сильно-сильно, но я ничего не чувствую. Одной рукой обхватывает спину, другой — зарывается в мои волосы. Гладит, перебирает пряди, успокаивает.

И меня прорывает.

Слезы текут ручьем, и я не могу их остановить.

Я рыдаю в его грудь, в его плечо, в его руки. Все, что копилось — ложь, предательство, страх — все выплескивается наружу.

— Тише, — шепчет он. — Тише, Надя. Я здесь. Я никуда не уйду.

Я плачу долго. Пока не заканчиваются слезы. Пока в груди не остается только пустота и странное облегчение.

Давид не отпускает. Гладит и ждет.

— Все, — говорю наконец.

Голос чужой и хриплый.

— Все? — переспрашивает.

Киваю. Отстраняюсь и вытираю лицо.

— Спасибо.

— Не за что, — он усмехается — грустно, одними губами.

Встает, идет к плите. Наливает воду в чайник.

— Сейчас будет чай.

Я смотрю на него. На его спину, на напряженные плечи. На то, как он аккуратно достает чашки, ложки, заварку.

Уютно. Почти как раньше.

Чайник закипает. Давид заваривает чай, ставит чашку передо мной.

— Пей.

Делаю глоток. Чай горячий и очень крепкий.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он. — Поспать.

Я не спорю. Давид помогает подняться, ведет к кровати. Ложусь на край, он подтыкает одеяло.

— Отдохни.

— А ты?

— Я буду здесь.

Он отходит. Садится на стул у стола, скрещивает руки на груди.

Я смотрю на него.

— Давид.

— М-м?

— Ты не уйдешь?

— Нет.

Я закрываю глаза. И тут же открываю.

— Ты обещаешь?

Он молчит. Потом поднимается, подходит, садится на край кровати. Берет мою руку, сжимает.

— Обещаю, — говорит. — А теперь спи.

Я закрываю глаза.

И чувствую, как его пальцы гладят мою ладонь.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, кто я. Не знаю, кому верить.

Но сейчас — здесь, в этой голой холодной комнате — я не одна.

И это все, что имеет значение.

* * *

Дорогие читатели!

После библионочи вы сможете приобрести любую понравившуюся мою книгу с МАКСИМАЛЬНОЙ СКИДКОЙ 50 %

Выбрать книгу можно вот здесь —- https:// /shrt/D2oW

Глава 49

Давид

Она засыпает.

Я сижу на стуле, смотрю на нее и не могу отвести взгляд.

Надя свернулась калачиком на моей узкой кровати, поджала колени к животу и обхватила подушку руками. Свет из окна падает на ее лицо — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами.

Она выглядит такой маленькой. Такой беззащитной.

В груди — тугая пружина. Я сжимаю и разжимаю кулаки.

Меня захлестывает: злость, ярость, бешенство.

Не на нее. На себя. На них. На эту женщину, которая назвалась ее матерью, на всех, кто сделал ей больно.

Она не заслужила этого. Никогда.

А я… я тоже виноват. Ушел. Бросил. Думал, что спасаю ее от себя, от своей болезни и от своего темного будущего. А оказалось… оказалось, что меня просто обвели вокруг пальца.

Не просто обвели — хуже. Использовали как инструмент, чтобы причинить ей еще больше боли.

Трясет. Мелкой, противной дрожью. Я встаю, подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу.

Нужно успокоиться.

Плевать на деньги. Абсолютно. Я никогда не гнался за богатством. Но Надя… она получит свое. Я сделаю все, чтобы этот проклятый фонд перешел к ней.

Отец Нади… странный человек. Умный, дальновидный. Но зачем он скрыл от нее правду? Зачем заставил Валерию — или как там ее — взять имя настоящей матери? Чтобы у девочки была семья? Чтобы она росла в любви? Но любви не вышло. Вышла ложь.

Мертвые не отвечают на вопросы. Зато живые — ответят.

Я возвращаюсь к столу, сажусь, смотрю на разложенные бумаги. Мысли текут медленно, тяжело, как смола.

Отсутствие детей. Мы столько лет пытались, столько лет надеялись, по врачам бегали… и доверяли — как можно не доверять собственной матери?

А потом диагноз, который поставили в ее клинике — редка генетическая болезнь.

Усмехаюсь.

Помню, как был разбит и уничтожен. Жизнь была окончена...

И я не мог обречь Надю на весь ужас ухода и жизни с неизлечимо больным…

Но я же перепроверял!

Хмурюсь, растираю лицо ладонями.

Я же обращался к другому генетику. Прошел обследование.

Я же прошел что чертово обследование! И я помню каждое из слов врача!

Выход один. Нужно съездить к нему.

Узнать правду…

Кулаки сжимаются. Если понадобится — выбить эту правду.

Она просыпается через час. Медленно, сонно трет глаза, садится на кровати.

— Ты не спал? — голос хриплый.

— Нет.

— Зря, — она зевает. — Ты тоже устал.

— Надя, — говорю, не откладывая. — Мне нужно кое-что проверить. Я съезжу, а ты…

— Нет, — обрывает она меня.

— Что значит «нет»?

— Я с тобой, — она смотрит прямо. В глазах — упрямство, которое я так хорошо знаю.

— Не нужно. Это может быть опасно, или…

— Давид, — перебивает. — Я не останусь здесь одна. И не отпущу тебя одного тоже.

Смотрю на нее. На ее сжатые губы, на подбородок, который дрожит. Она боится. Не за себя — за меня.

— Пожалуйста, — добавляет тихо.

Я закрываю глаза. Выдыхаю.

— Хорошо. Одевайся.

Второй генетик принимает в частной клинике на другом конце города. Мы едем на метро, молчим.

На ресепшене никого, только администратор скучает за компьютером.

— Здравствуйте, мне нужно срочно поговорить с доктором Карловым. Вопрос жизни и смерти, не по записи. Немедленно передайте, что пришел Давид Маргелов.

Она смотрит на меня удивлено, но подчиняется