Мой грязный эксклюзив - Кэти Андрес

— С девушкой, которую ты увидела в то утро, — его губы скользят по моему виску. — Не помню, как ее зовут.

Я судорожно втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, пытаясь удержать ускользающую нить реальности.

— И ты говоришь мне это, потому что?..

Виктор чуть отстраняется — ровно настолько, чтобы снова поймать мой взгляд.

— Не уезжай, Карин. — шепчет — Останься.

Я нервно хмыкаю, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Чего?

— Сонька подаст документы, сдаст экзамены, и вы сразу уедете, — его пальцы под моей футболкой чуть сжимаются на талии. — Я прошу тебя остаться. Еще ненадолго.

— Зачем? — мой голос срывается, звучит жалко. Кажется я даже всхлипнула.

Он замолкает.

На этот раз его молчание не давит, оно наполнено тяжелым, глубоким раздумьем. Виктор вытаскивает одну руку из-под моей одежды и медленно, трепетно проводит костяшками по моей щеке. Его большой палец невесомо очерчивает контур моих губ.

— Побыть с тобой хочу.

Его губы обрушиваются на мои.

Я даже выдохнуть не успеваю, как его большие руки подхватывают меня под бедра.

Виктор резко встает, отрывая меня от стула, но поцелуй не разрывает ни на секунду.

Боже, как же мне выжить рядом с этим мужчиной? Он же снова меня растопчет. Уничтожит, выпотрошит и ничего не оставит взамен. Как оттолкнуть его? Как отгородиться железобетонной стеной? Как забыть⁈

Но мои руки предательски обвивают его шею.

Вместо того чтобы сопротивляться, я прижимаюсь к нему еще плотнее, отвечая на поцелуй с таким же сумасшедшим отчаянием.

Я совершенно не понимаю, как мы оказываемся в спальне. И это точно не та гостевая комната, куда он меня поселил. Его территория.

Баженов укладывает меня на широкую постель, нависает сверху, продолжая целовать, кусать мои губы, скользить горячими ладонями по телу.

И я плавлюсь.

Снова безвольно плавлюсь от его прикосновений, как воск. Вся моя выдержка, которую я копила этот год, рассыпается в прах.

Его поцелуи оставляют влажные следы на шеи ключицах. Целует не аккуратно куда попадет, языком ведет, царапает щетиной, от чего невыносимо печет.

Виктор стягивает с меня футболку, затем избавляет от штанов и белья, отбрасывая всё это куда-то на пол. Я остаюсь абсолютно голой на темных простынях.

А он вдруг отстраняется.

Поднимается с кровати в полный рост, всё еще одетый, тяжело дыша, и смотрит на меня сверху вниз. Его темный, потяжелевший от желания взгляд скользит по моему обнаженному телу.

В комнате повисает звенящая тишина, прерываемая лишь нашим сбитым дыханием.

— Поласкай себя, Карина, — вдруг хрипло произносит он.

Пальцы мелко дрожат, когда я, подчиняясь его властному тону и своему собственному сумасшедшему желанию, скользят вниз по моему животу.

Прикасаюсь к себе.

Сгораю от стыда, от злости на собственную слабость, но не могу остановиться. То, как он на меня смотрит, действует лучше любого афродизиака.

Баженов чуть склоняет голову набок, не упуская ни малейшего моего движения, впитывая мое возбуждение. А потом вдруг сдавленно, хрипло выдыхает, да так, что мне кажется, будто ему больно.

— Блять, как же я влип…

Мои пальцы тут же замирают.

Я останавливаюсь, тяжело дыша, и растерянно смотрю на него. В голове полный сумбур, я вообще ничего не понимаю.

— Что?

— Хочу тебя, — произносит Виктор. Он криво, почти обреченно хмыкает. — Тебя одну.

В следующую секунду он резким движением хватается за край своей футболки, стягивает ее через голову и отшвыривает в сторону.

Мышцы на его груди и животе напряжены до предела. Он быстро расправляется с ремнем, сбрасывает джинсы и белье, и тут же забирается на кровать.

Нависает сверху.

Тело бьет крупная дрожь, я непроизвольно выгибаюсь навстречу.

Он подается вперед. Входит.

Я задыхаюсь.

Из горла вырывается рваный стон.

Тело сходит с ума — прошибает сладкая судорога.

Виктор замирает.

Он крепко зажмуривает глаза, стискивает челюсти, и из его груди вырывается низкий стон.

Господи, как же я скучала по этому мужчине, по его запаху, по тяжести его горячего тела, по тому, как мы идеально подходим друг другу.

От этой близости внутри всё сладко ноет — мне одновременно невероятно хорошо и до одури, до крика больно. Физическая боль от того, что он заполняет меня после долгого перерыва, растворяется в первой же волне жгучего удовольствия, но эмоциональная… она никуда не уходит.

Я ведь всё понимаю.

Понимаю, что он меня не любит.

Что это просто страсть, инстинкт, мужское чувство собственничества.

Понимаю, что скоро эта вспышка погаснет, Сонька сдаст экзамены, мы уедем, и я снова останусь одна — собирать себя по кускам.

Но прямо сейчас я не могу с собой ничего поделать. Я абсолютно бессильна против него. Я отдаю ему всю себя, до последней капли, разрешая снова топтать мою душу.

Виктор открывает глаза.

Он начинает двигаться — сначала очень медленно, давая мне привыкнуть.

В этом весь Баженов.

Каким бы жестким, властным и невыносимым он ни был в обычной жизни, в постели он всегда становился пугающе чутким, когда это было нужно.

Виктор чуть меняет угол, его ладонь скользит под мою поясницу, приподнимая навстречу, и от точного, глубокого попадания в самую чувствительную точку я выгибаюсь дугой, срываясь на громкий, неконтролируемый стон.

Он тут же накрывает мои губы своими.

Целует глубоко, жадно, сплетая наши языки, а его вторая рука скользит по моей груди, очерчивая, сминая, лаская.

Темп нарастает.

Медленная чувственность сменяется диким, первобытным ритмом.

«Пусть так. Пусть только сегодня. Только сейчас. Пусть совсем ненадолго, и завтра я снова буду собирать себя по осколкам. Но в эту секунду… в это мгновение он мой».

— Витя… — голос срывается на отчаянный, беспомощный всхлип.

И меня накрывает.

Выгибает, из горла рвется долгий, громкий крик.

За первым спазмом тут же накатывает второй, потом третий. Волна за волной. Оргазм длится так долго, что я перестаю соображать. Меня трясет крупной дрожью, я задыхаюсь, растворяясь в этом невыносимом, растянутом кайфе. Хорошо. Настолько хорошо, что перед глазами всё слепнет.

Виктор издает глухой рык, с силой вгоняет себя до самого упора — и замирает.

Я кожей чувствую, как напрягается всё его тело.

Он тяжело, рвано дышит через нос, вжимаясь в меня бедрами. Борется с собой. Сдерживает собственный финал на самом краю, переламывая инстинкты, только ради того, чтобы дать мне выгореть дотла.

Он нежно целует в губы.

— Позже, — шепчет, в глаза смотрит — Позже я обязательно посмотрю, как ты делаешь это сама, глядя мне прямо в глаза. Но сейчас… — он коротко усмехается, — Я слишком по тебе соскучился. Моя сладкая грешница.