Сгорая от любви - Рокиа

— Желательно, ни одной.

— Выбирай, — монотонно повторяет он.

— Ну… левой, если уж до этого дойдет. А к чему такой вопрос?

Я потрясенно приоткрываю рот. Догадка бьет в сознание за секунду до того, как он озвучит её вслух, и тяжелое, удушливое чувство вины железными тисками сдавливает мне грудную клетку.

Артур лишь безразлично дергает плечом: — К тому, что я сожгу её. Не целиком, конечно. Но ровно настолько, чтобы оставить глубокий, приметный шрам.

Нанук ошарашенно хмурится: — Похоже, я упустил какую-то нить разговора. Какого хера ты собираешься жечь мою сестру?

— Вот именно, просвети и меня, — шепотом вторит брату Аласи. В их глазах читается неподдельный ужас и замешательство. Они просто еще не осознали, как далеко этот человек способен зайти ради своей цели.

— Элайджа, может, ты им объяснишь? — тихо роняет Артур, и в его голосе сквозит едва заметное, издевательское веселье.

Я тяжело вздыхаю. Их выжидающие взгляды скрещиваются на мне. — Он обожжет твое левое предплечье, Аласи.

Артур принимается лениво, гипнотически барабанить пальцами по дереву столешницы. — И…? — вкрадчиво шепчет он.

— И сделает так, чтобы Ясмин искренне поверила, будто это сделала она сама.

Глава 11

Я же говорил тебе, что ненавижу есть в одиночестве, и именно поэтому установил правило номер один. Я должен был сказать тебе кое-что еще: я ненавижу жить без тебя.

— Письмо номер 93

Артур

Ясмин

Еда на столе источает восхитительный аромат — Мари приготовила столько порций, что можно было бы досыта накормить целую армию. Я вяло ковыряюсь вилкой в тарелке; желудок стягивается всё туже, превращаясь в тугой, спазмированный узел, и от одной мысли о том, чтобы проглотить хоть кусочек, меня начинает тошнить. Тонкая струйка пара, поднимающаяся от горячего мяса, в точности повторяет очертания дыма, который преследует меня в кошмарах последние дни. Я до боли сжимаю вилку в пальцах. «Угроза для всего человечества». Я судорожно мотаю головой и делаю глубокий вдох. Катастрофа. Живая бомба. Опасность для любого, кто окажется рядом. Очередной подступивший к горлу рвотный позыв буквально перекрывает мне дыхание.

— Милая, почему ты ничего не ешь? — в голосе Мари слышна искренняя, глубокая тревога.

Я натянуто улыбаюсь, едва разжимая губы: — У меня просто немного прихватило живот.

И это даже не совсем ложь — последние два дня я физически не могу впихнуть в себя ни единого крекера. Но уж точно я не могу вывалить на них правду.

— Придется вести тебя к врачу, — ворчит Ханс в перерыве между тяжелыми глотками. — Нельзя так долго сидеть на голодном пайке, ты же таешь прямо на глазах, кожа да кости остались.

— Мне просто нужно немного отлежаться, всё пройдет, — едва слышно шепчу я.

Их взгляды буквально сочатся неподдельной, удушающей заботой. Потрясающе. Мало того что я без конца пичкаю их грязной ложью, так теперь еще и заставляю страдать из-за меня.

— Правда, ничего страшного, — добавляю я, пытаясь звучать убедительно.

— Ты что-то недоговариваешь, сестра? — Лоффи с хрустом вонзает зубы в жареную картофелину. — Ты всегда так делаешь, когда врешь.

Он жует с набитым ртом, пачкая соусом пухлые щеки.

Я удивленно выгибаю брови: — Как — «так»?

— Убегаешь как трусиха.

Я испуганно хлопаю ресницами, у меня едва челюсть не отваливается от такой прямоты. За этим невинным, детским лицом скрывается пугающе острое шестое чувство и феноменальная наблюдательность, которую этот мелкий паршивец выдает без каких-либо фильтров. А ведь ему всего восемь лет от роду.

— Лоффи! — строго осаживает его Мари, после чего поворачивается ко мне и мягко кладет ладонь мне на плечо.

Я мгновенно каменею. Перед глазами тут же вспыхивает лицо Аласи, искаженное дикой болью, и кислород снова вышибает из моих легких.

— Ты стала такой тихой после того праздника фонариков… — продолжает Мари. — Просто помни, что ты всегда можешь во всем на нас положиться. Мы — твоя семья.

Праздник фонариков. Тот самый день, когда я заживо сожгла тех людей.

Я судорожно киваю, перехватываю вилку, подцепляю немного шпината и силой заталкиваю его в рот. — Всё в порядке, честное слово, — бормочу я, заставляя себя жевать так, словно ничего не происходит. — Просто… немного устала.

Мари понимающе кивает, её рука наконец соскальзывает с моего плеча, и я снова получаю возможность дышать.

— Соседи говорят, что у южного побережья рыба сейчас особенно нежная. Надо бы съездить туда… — Ханс берет инициативу в свои руки, полностью переключая внимание Мари на себя.

Это дает мне секундную передышку в бесконечном круговороте лжи, которым я их окружила. Я аккуратно опускаю вилку. Шпинат намертво застрял комком в горле и категорически отказывается идти дальше. Я незаметно беру бумажную салфетку, подношу к губам, незаметно выплевываю всё туда и намертво зажимаю комок в кулаке.

— Ой, папа, я тоже хочу с вами на рыбалку! — канючит Лоффи, размахивая руками.

Я быстро подхватываю свою тарелку, уношу её в кухню, ставлю в раковину, а скомканную салфетку швыряю на самое дно мусорного ведра.

Мари за столом качает головой: — Лоффи, ты еще слишком мал и неуклюж, чтобы рыбачить с отцом на глубине.

— Это кто еще из нас неуклюжий?! В прошлый раз это была простая ошибка в расчетах, я вообще-то крючок тестировал на прочность! — оскорбленно вопит Лоффи, комично раздувая грудь.

— Ах, вот как? — добродушно хохочет Ханс. — Так вот почему ты в итоге летел в воду вверх тормашками, а за собой тебя тащила какая-то плотва?

— Это была трехголовая акула!

Их звонкий, счастливый смех заполняет весь дом. Я мертвой хваткой вцепляюсь в края раковины, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Они ведь могут в любой момент забрать меня у них. За шкирку вышвырнуть из этой идиллии. В конце концов, я здесь — всего лишь чужеродная, грубая заплатка на красивом семейном холсте, которая никогда не впишется в общую картину, а наоборот — рискует сжечь её дотла. Даже если я этого не хочу. Я сжимаю пальцы в кулаки, вонзая ногти глубоко в кожу ладоней. Я хочу остаться с ними как можно дольше… Пусть эта семья мне не принадлежит, пусть это место никогда не было моим настоящим домом. Горло сжимает удушливый спазм, а глаза предательски застилают слезы. Я быстро перехожу в прихожую, сдергиваю с вешалки куртку и натягиваю сапоги.

— Ты куда, сестра? — Лоффи, любопытный как сто чертей, тут же спрыгивает со стула и семенит за мной.

Ханс и Мари тоже оборачиваются. Я не могу ни открыться им, ни объяснить, что за чертовщина со мной происходит, ни