Укрощение строптивой, или Ректор, ты попал! - Ксения Никонова

Святоша не угомонилась. Я лично не сомневалась, что так и будет, но Глен был расстроен и зол.

После пар мы с аппетитом вместе обедали. Никого не трогали, сидели в столовой ректорской квартиры. Во время десерта нами завладело игривое настроение, так что пирожные были приправлены поцелуями.

До спальни дойти не успели, и хорошо. Святая комиссия вторглась посреди очередного поцелуя.

— Бесстыжие! Я вам говорила, а мне никто не верил! Теперь убедились⁈ — напугал меня визгливый голос от входа.

— Сестра Чоризо! — обернулся Глендарт. — Что вы себе позволяете⁈

— Милорд Ливартис, вы обвиняетесь в нарушении норм морали и недостойном поведении, в связи с чем мы требуем сложить полномочия ректора академии Измиран до рассмотрения дела в комиссии по нравственности, — выступил вперёд щекастый господин в слишком тесном для его заплывшего жиром подбородка воротничке.

— Да вы ума лишились, господа? Какая комиссия, о чём вы вообще?

— Кодекс чести преподавателя причисляет совращение студентов к наиболее низким проступкам. Такое карается увольнением от должности и запретом заниматься педагогикой.

Мне, стоящей рядом с мужем, было прекрасно видно, что в его сжатом кулаке появилась маленькая клубящаяся тьма. Она подрастала с каждым словом, и проверять, что будет, когда она вырвется на свободу, как-то не хотелось.

Глава 24

Святоша не угомонилась. Я лично не сомневалась, что так и будет, но Глен был расстроен и зол.

После пар мы с аппетитом вместе обедали. Никого не трогали, сидели в столовой ректорской квартиры. Во время десерта нами завладело игривое настроение, так что пирожные были приправлены поцелуями.

До спальни дойти не успели, и хорошо. Святая комиссия вторглась посреди очередного поцелуя.

— Бесстыжие! Я вам говорила, а мне никто не верил! Теперь убедились⁈ — напугал меня визгливый голос от входа.

— Сестра Чоризо! — обернулся Глендарт. — Что вы себе позволяете⁈

— Милорд Ливартис, вы обвиняетесь в нарушении норм морали и недостойном поведении, в связи с чем мы требуем сложить полномочия ректора академии Измиран до рассмотрения дела в комиссии по нравственности, — выступил вперёд щекастый господин в слишком тесном для его заплывшего жиром подбородка воротничке.

— Да вы ума лишились, господа? Какая комиссия, о чём вы вообще?

— Кодекс чести преподавателя причисляет совращение студентов к наиболее низким проступкам. Такое карается увольнением от должности и запретом заниматься педагогикой.

Мне, стоящей рядом с мужем, было прекрасно видно, что в его сжатом кулаке появилась маленькая клубящаяся тьма. Она подрастала с каждым словом, и проверять, что будет, когда она вырвется на свободу, как-то не хотелось.

— Глен, не надо.

Я положила руку на его локоть, но он нетерпеливо стряхнул её.

— Диана, прошу, не вмешивайся.

— В вашем случае, милорд, речь также о нарушении дворянской чести. Вопрос будет ставиться перед императором о лишении титула.

Тьма выскользнула из кулака и взметнула за спиной Глендарта огромную тень.

— Всё сказали, господа? — тихим, и от этого ещё более страшным голосом спросил он. — Пришёл мой черёд.

Тень полезла на потолок, и люди попятились от этого к выходу, но двери сами собой захлопнулись, заставив подпрыгнуть всех присутствующих.

— Не знаю ваших имён и знакомиться не желаю. Много чести. Так вот, никаких комиссий не будет, и к императору вы не обратитесь.

— Выпустите нас, вы не имеете права…

— Вас сюда никто не звал, думать надо было, к кому и зачем идёте. Поверили скандальной женщине, огульно обвинившей человека, которому она обязана свободой и жизнью, между прочим, да, сестра Чоризо? Когда я вас из монастыря вытащил, где вам грозило сгнить в уединённой келье, вы были готовы руки целовать, а теперь я стал нехорош для такой пречистой девы, как вы?

— Я…

— Молчите! Я ещё не закончил. Ворвавшись на личную территорию семейного человека, вы уже преступили все мыслимые нормы морали. Прилюдно обвинив в безнравственности невиновного человека, запятнали прежде всего себя. Да будет вам известно, господа, что бракосочетание с леди Дианой состоялось до её поступления в академию Измиран, так что никаких кодексов нарушено не было. А запрета на учёбу замужним дамам ни в имперских законах, ни в правилах Измирана нет.

Глен повёл рукой, и из-под двери кабинета в комнату скользнули два листа бумаги.

— Дабы не быть голословным, вот вам брачный договор и приказ на зачисление леди Дианы. Обратите внимание на даты обоих документов.

Листы послушно облетели по кругу, повиснув перед лицом каждого присутствующего.

— Ознакомились? — ледяным тоном осведомился Глендарт Ливартис. — А теперь — вон из моей академии! Сестра Чоризо, также можете быть свободны. Вы уволены!

Двери распахнулись, и господа наперегонки бросились наружу, подгоняемые напирающей тенью. Как только последний из них переступил порог, створки сами собой снова захлопнулись, чуть не прищемив подол святоше.

Супруг обернулся ко мне, криво улыбнулся и взмахом руки вернул тень в кулак, где она растаяла без следа.

— Напугалась? — подхватив мои руки, весело усмехнулся он. — Прости, не обижайся, нужно было срочно принимать меры.

— Глен, ты… ты был великолепен! — искренне признала я.

— Спасибо, любовь моя, — прижал он меня к сердцу. — По-другому было нельзя. Иначе пойдут слухи, и пойди потом, отмойся.

— Одного я не пойму. Если ты знал, что моя угроза обнародовать наш брак ничего не стоит, почему тогда уступил мне в самом начале?

— Потому что ты — это ты. Моя жена, которую я не хотел потерять, едва обретя. Твоя учеба в Измиране была единственным на тот момент шансом видеться и общаться.

— Милорд, — как ни в чём не бывало, возник на пороге секретарь. — Расширенный учёный совет по вашему приказанию собран. Вас ожидают в зале заседаний.

— Отлично. Ардай, подготовьте два приказа. Первый — на увольнение сестры Чоризо. Второй — на исключение этого студента, как его?

— Божена? — подсказала я, сглотнув пересохшим горлом. — Ты его исключишь?

— А ты хочешь, чтобы человек, по чьей вине ты едва не погибла, остался? Ардай, вы слышали. К моему возвращению с совета оба приказа должны быть готовы.

— Да, милорд, — склонил голову секретарь.

— Диана, идём. Покончим с этим, наконец, — повлек меня наружу Глендарт.

Рука об руку мы прошли до зала заседаний, и Глен пропустил меня в дверях вперёд.

Зал был полон. Даже не думала, что в Измиране такое количество преподавателей. Больше сотни! И вся эта масса народа уставилась на меня, как на привидение, которое почему-то сопровождает ректора.

Глава 24.2

— Уважаемые коллеги! Дамы и господа! Прошу