Клыки - К. Л. Спир

— Какого черта ты мне не сказала?

— Я хотела…

— Ты этого не делала, — практически взорвался он. — Насколько сложно было бы сказать: «У меня есть магические целительные способности»? Почему ты не сказала мне, когда была в той камере? Когда я был…

— Ты бы подумал, что я ведьма, — прошипела я, теряя самообладание.

— Эмбер, — рявкнул он, — я никогда не стал бы…

— Дюн тоже так думал! Он заставил меня пообещать никогда тебе не говорить!

Он так сильно сжал челюсть, что я услышала, как клацнули его зубы. Неприкрытая боль в его глазах заставила мои вспыхнуть. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений.

— Ты хоть представляешь, как все могло бы быть по-другому, если бы ты просто был чертовски честна со мной на той крыше? — наконец спросил он тихим голосом.

— Да, — огрызнулась я, — министерство сожгло бы меня заживо.

Он отшатнулся, как будто я его ударила.

— Что?

— Дюн рассказал мне.

— Что тебе сказал Дюн? — Он смотрел на меня с напряженным выражением, которое я не могла толком прочесть.

— Что министерство сжигает женщин заживо, если они подозревают, что перед ними ведьма.

Несколько мгновений он ничего не говорил, и по мне начало пробегать беспокойство. Он открыл рот, затем снова закрыл. Когда он наконец заговорил, его голос был грубым.

— Эм, это неправда.

Я моргнула, глядя на него, мой мозг изо всех сил пытался переварить то, что он сказал.

— Это неправда, — повторил Вольф, нахмурив брови, словно ему было больно.

— Что неправда?

— Министерство не сжигает никого заживо.

Я уставилась на него.

— Они никого не сжигают, — повторил он, и в его голосе снова послышалась обида. — Ты думала, я знаю это и меня это просто устраивает?

— Ты лжешь, — огрызнулась я.

— Это не так. Я клянусь, — сказал Вольф с совершенно серьезным лицом. — Я клянусь, Эм, это неправда.

Вольф, должно быть, лгал. Дюн никогда бы не солгал мне. Я помнила страх на его лице. Это было по-настоящему.

У меня задрожали руки.

— А как насчет тех ночей, когда папа приходил домой, пропахший пеплом?

— От него, наверное, пахло золой, потому что он стоял у одного из костров во время своей смены.

— Дюн сказал, что ты сказал ему это, что когда ему исполнилось десять, что он достаточно взрослый, чтобы знать! — Мой голос повышался, в нем закрадывался гнев.

Вольф на мгновение прикрыл глаза и резко вздохнул.

— Если Дюн сказал тебе это, он солгал. Я никогда не говорил ему этого, Эм.

— Какого черта Дюну лгать мне? — спросила я, и в моем голосе послышалось отчаяние. Я не понимала, что происходит. В этом не было никакого смысла.

— Я не знаю, — пробормотал он, затем его глаза снова сфокусировались на мне, и боль в его голосе пронзила меня насквозь. — Как ты могла подумать, что я просто позволю Министерству сжечь тебя заживо?

Я была опасно близка к тому, чтобы развалиться на части, и ухватилась за свой гнев, как за спасательный круг.

— Потому что ты позволил им утащить меня и бросить в гребаную камеру, когда мне было всего десять лет! — Прошипела я.

На его челюсти дрогнул мускул.

— Что ты делала с Мадам в темнице?

Смена темы разговора вывела меня из равновесия, и тошнота вернулась.

— Ты сказала, что пытала людей, так что же ты делала?

Я практически чувствовала запах крови и этот ужасный, приторно-сладкий запах…

— Ты можешь причинять людям вред своими способностями, не так ли?

Я знала, что должна сказать что-то, чтобы объясниться, но стыд, казалось, сковал мне рот.

— Как, черт возьми, я могу тебе доверять, если ты все еще не говоришь мне всей правды? — В его голосе снова зазвучал гнев. — Откуда мне знать, что вся эта история о Дюне не очередная ложь?

Я попыталась подавить все эмоции, пока снова не потеряла самообладание, пытаясь достучаться до него.

— Хочешь знать, как мы тебя нашли?

Я испуганно взглянула на него.

— Мы встретились с женщиной, которая утверждала, что видела тебя. Она рассказала нам все о том, как ее команда спасла тебя от наемников, но из-за тебя убили ее брата, а затем ты настроила ее команду против нее и ее изгнали.

Лана.

Мои мысли вернулись к тому утру, когда на меня напали в моей собственной лечебнице. Я видела насмешки двух мужчин и нетерпеливое ожидание в их глазах. Я чувствовала руки, которые ощупывали мое тело. Я отчаянно втянула воздух через нос, пытаясь сдержать тошноту. Часть моего разума бушевала из-за того, что она таким образом искажала историю, но большая часть меня просто чертовски устала — устала от попыток доказать себе, устала от попыток объясниться, устала от попыток. И я не могла осознать, что Дюн, мой лучший друг, потенциально солгал мне.

— Ну? — нетерпеливо спросил Вольф.

Я не могла этого сделать. Мой разум и тело снова начали отключаться. Оцепенение нахлынуло на меня, как холодный порыв ветра, не оставив после себя ничего.

— Что ты хочешь знать? — спросила я деревянным голосом.

Последовало короткое молчание.

— Я хочу знать, где, черт возьми, ты была…

— Со Жнецами. — Я заставила себя посмотреть ему в лицо, когда произносила это, и, конечно же, на нем появилось испуганное узнавание.

— Рейдеры?

— Да.

— Ты присоединилась к Жнецам?

— Ты научил меня выживать.

Он уставился на меня.

— Так что я выжила. — Было намного легче говорить, когда я чувствовала себя таким опустошенным. — Я делала все, что должна была, чтобы выжить, точно так, как ты меня учил.

— Я, блядь, не учил тебя убивать и мучить людей, Эмбер! — Он смотрел на меня так, словно никогда раньше не видел, но все, что я ощущала, была пустота.

— Я сделала то, что должна была сделать.

Его челюсть яростно двигалась, как будто он был так зол, что не мог вымолвить ни слова.

— Итак, ты присоединилась к худшей банде, какую только смогла найти? Та, которая насиловала и убивала ради забавы? Та, которая разрывала семьи на части и продавала их работорговцам? Так ты узнала клеймо Сэйбла, не так ли? Потому что ты помогала переправлять таких, как он, Бешеному псу?

Я чувствовала себя оторванной от своего тела, как будто наблюдала за этим спектаклем откуда-то сверху.

— Он был ребенком, когда его похитили. Ребенком, когда работорговцы поставили на нем это клеймо. Ребенком, когда Жнецы запихнули его в трейлер, набитый таким количеством людей, что они даже присесть не могли… в течение множества дней.

Я тоже была ребенком, но не могла заставить свой рот пошевелиться.

— Ты знаешь, что Бешеный Пес делал со своими рабами?