Игра в недоступность - Моника Мерфи

Странно привлекательно.

Я встаю за прилавок. Леона нигде не видно, так что я остаюсь наедине с Ноксом. Он ничего не говорит, лишь протягивает калькулятор, и я пробиваю покупку, пока он что-то смотрит в телефоне. Краем глаза вижу, что он быстро набирает сообщение и отправляет, а только потом расплачивается.

Ни один из нас не произносит ни слова. Мы даже в глаза друг другу не смотрим. Я приторным голосом благодарю его за покупку и протягиваю пакет.

Только в этот момент Нокс снова смотрит на меня, прямо в глаза, и на губах его появляется едва заметная улыбка.

– Не за что, – говорит он.

И уходит.

Рядом со мной тут же таинственным образом возникает Леон, и я раздраженно вздыхаю – на лице моего друга написано искреннее любопытство.

– Чего хотел Магуайр, наша суперзвезда?

– Купил за бешеные деньги калькулятор, а потом сказал «не за что» как идиот. Я-то просто сказала «спасибо». – Я раздраженно качаю головой. – Зачем так делать? Он что, правда считает себя даром божьим всем женщинам?

– Правда считает, – серьезно заверяет Леон, и я смеюсь в ответ. – Он, наверное, решил, что ты сказала «спасибо», потому что благодарна ему за его присутствие.

– Скорее всего.

Я поглядываю на двойные двери магазина, вспомнив, как на мгновение во взгляде Нокса промелькнул интерес – и тут же пропал. Будто ничего и не было.

Я, наверное, все неправильно поняла. Не то чтобы мне было интересно подобное.

Спортсмены, в частности, футболисты, – не для меня.

2

Нокс

Тренировка давно закончилась, я успел принять душ и как раз переодевался, когда в мою сторону направился главный тренер. Прямо к моему шкафчику.

– Магуайр, на пару слов.

Не успеваю ответить, как он разворачивается и уходит – в полной уверенности, что я последую за ним.

Разговоры в раздевалке смолкают, все с любопытством посматривают на меня. Я поспешно запихиваю вещи в рюкзак, с грохотом захлопываю дверь шкафчика и отправляюсь к тренеру в кабинет. Он оставил дверь открытой – поджидал меня, – но просит закрыть ее за собой.

Я делаю как велено, а потом усаживаюсь в кресло напротив него и стараюсь не обращать внимания на то, как все внутри скручивается от тревоги. Не помогает и то, что тренер Мэттсон таращится на меня, не отводя глаз. Напряженно, как будто специально хочет, чтобы я распсиховался.

Что ж, пока у него отменно получается.

– Ты сегодня хорошо себя показал.

И все. И больше ничего не говорит.

– Спасибо.

– Как колено?

Чертовски болит, но признаваться в этом совершенно не хочется.

– Нормально.

Он сводит брови в кучу.

– Когда вы, парни, говорите «нормально», это значит «болит».

– Жить можно. – Я пожимаю плечами.

– Надо тебе на физиотерапию походить.

И снова старая песня. Я туда уже ходил. На первом курсе, повредив колено посреди сезона, я был просто в отчаянии. Статистика у меня рухнула на самое дно. Я боялся, что появится какой-нибудь другой игрок, и меня отправят в запас. Вся моя футбольная карьера оказалась под угрозой, а ведь она тогда даже толком не началась, так что я с головой окунулся в лечение, делал все, что можно, лишь бы как можно скорее вернуться в игру.

Мне сделали операцию, и, как только разрешили, я начал физиотерапию. Ходил четыре раза в неделю, не пропустил ни одного дня. Я много трудился, чтобы вернуть былую силу. Тренировался больше, чем прежде, пока не убедился, что колено полностью зажило, что я стал сильнее – физически и духовно. С тех пор я ни разу не останавливался, и вот начался выпускной курс – последний шанс показать, чего я стою. Дальше – только НФЛ, я буду пытаться туда попасть, и вот колено снова вставляет мне палки в колеса.

– Вы правда думаете, что нужно? – Физиотерапия мне точно нужна, но, ей-богу, в этом семестре ужасно плотный учебный график. Прибавить к этому тренировки и матчи, и все остальное, из чего складывается жизнь, и времени на общение с людьми вообще не останется.

Особенно с женщинами. Не то чтобы я много «общался» с ними в последнее время.

Тренер кивает, хватает ручку, которую вечно носит пристегнутой к кармашку рубашки-поло, блокнот и что-то царапает на странице.

– Точно нужно. Я все устрою, а ты согласуй терапию со своим расписанием, чтобы учебе не мешала.

– Ладно. – Я киваю, хотя мысль о том, чтобы еще что-то прибавить к нынешней нагрузке, мне ненавистна.

У меня и так каждый день куча всякого дерьма. Сил уже вообще нет, а ведь занятия только начались.

– Как учеба?

– Хорошо, – выходит неожиданно резко, и тренер, заметив это, удивленно поднимает глаза. Я всегда ощетиниваюсь, когда речь заходит об учебе.

Некоторые предметы мне откровенно не даются, и тренеру об этом прекрасно известно.

– Ты наконец пошел на английский? – Он вскидывает брови.

Вот с английским у меня особенно туго. Этого предмета я избегал сколько мог, а потом оказалось, что дальше откладывать некуда. Дисциплина уровня первого курса, и мой куратор оттягивал ее начало, сколько мог, оказывая мне немалую услугу, но в этом семестре пришлось записаться на этот несчастный предмет.

С письменными работами у меня плохо – и с правописанием, и с чтением. Честно говоря, просто отвратительно. В начальной школе мне поставили дислексию – не слишком серьезный диагноз, но все же с тех пор приходится непросто. Отец сказал, что ему английский тоже не давался, и в колледже пришлось взять репетитора.[4]

Репетитором оказалась моя мама. Так они, собственно, и познакомились.

– Ага, пошел.

– И как продвигается?

– У меня всего два занятия было, – пожимаю плечами. Отчаянно хочется сменить тему. – И математика, на которую я подписался, тоже будет адская.

Вообще-то я люблю математику, так что «адская» – не пустой звук.

– Проблемы будут? – В голосе тренера отчетливо слышится беспокойство. Ему совершенно не хочется, чтобы у игроков со старших курсов были проблемы с учебой. И всякий раз, когда есть риск, что возникнут трудности, он так и норовит их решить, в том числе, когда речь идет об учебной нагрузке.

Я качаю головой.

– С цифрами у меня все хорошо, – мне с ними даже уютно.

А вот английский – другое дело. Тут и говорить не о чем. Не умею грамотно писать. Не умею составлять тексты. Ну, то есть какую-нибудь ерунду написать могу. Иногда и с чтением проблемы возникают, и это попросту унизительно. Каждый год, когда начинается