Мой горячий препод уголовного права - Мари Скай

начал двигаться. Глубоко, размеренно, с мерзкой, сладострастной медлительностью. Каждое движение таза было выверенным ударом по всем тем точкам, что сводили меня с ума. Одной рукой он держал меня за бедро, другой дотянулся вперед, под мое тело, и его пальцы снова нашли мой клитор, уже гиперчувствительный, и принялись тереть его в такт своим толчкам.

Двойная стимуляция была невыносимой. Я была разорвана между двумя источниками безумия — глубоким, заполняющим движением внутри и точной, жестокой лаской снаружи. Мои стоны превратились в сплошной, бессвязный вопль, прерываемый судорожными вздохами. Он наклонялся ко мне, целовал плечо, шею, прикусывая мочку уха.

— Чувствуешь? — хрипел он в такт каждому мощному толчку. — Чувствуешь, как глубоко? Это все твое. Только твое.

Мир сузился до этой точки соединения, до звука наших тел, до его голоса и все нарастающей дрожи в его движениях. Я чувствовала, как внутри меня все сжимается, готовясь к новому падению. Но он словно чувствовал это.

— Нет, — прошептал он, замедляясь. — Не сейчас. Еще нет.

Он вытащил себя из меня почти полностью. Я застонала от разочарования, но он уже переворачивал меня на спину. Мои ноги сами собой обвились вокруг его талии, когда он снова вошел, теперь глядя мне прямо в глаза. Его лицо было искажено гримасой наслаждения, на лбу блестел пот. Этот угол был еще глубже, еще безжалостнее.

Он взял мои руки, сцепил наши пальцы и прижал их к дивану по бокам от моей головы. Мы были соединены полностью — ладонями, взглядами, телами. Его ритм стал быстрее, жестче, теряя всякую осторожность.

— Кончай со мной, — это было не просьбой, а приказом, вырванным из самой глубины его существа. — Я хочу это видеть. Смотри на меня и кончай.

И я послушалась. Последняя цепочка в моем сознании лопнула. Оргазм накрыл меня не волной, а цунами — сокрушительным, всепоглощающим, выжигающим все мысли. Мое тело выгнулось, и из горла вырвался дикий, хриплый крик. Я не могла оторвать от него глаз, видя, как его зрачки расширяются, как его лицо искажает спазм, и чувствуя, как горячая пульсация внутри меня сливается с моими собственными судорогами.

Он рухнул на меня, и на этот раз его вес казался спасением, якорем, удерживающим от распада на атомы. Наши пальцы все еще были сцеплены. Воздух был густым от запаха секса, пота и наслаждения. Он приник губами к моей шее, и его дыхание было горячим и прерывистым.

Кажется на этом ничего не закончится. Ну и ладно. Я готова взлетать и падать, сколько ему захочется.

Глава 4

Сознание пробилось сквозь тяжелый, липкий сон, как сквозь толщу воды. Сначала — ощущения. Незнакомая тяжесть на голове — не моя подушка. Пахнет чистым бельем, мужским одеколоном и… им. Им и мной.

Я осторожно открыла глаза. Не моя люстра. Не мои серые стены. Свет раннего утра пробивался сквозь щель в темных шторах, выхватывая из полумрака детали: спинку чужого кресла, строгие книжные полки, мужскую рубашку, брошенную на спинку стула.

И тут всё нахлынуло. Водопад обрывочных, жгучих воспоминаний. Его губы на моей шее. Хриплый шёпот у уха. Боль и наслаждение от его грубости. Мои собственные крики, которые, казалось, вырывались из кого-то другого. Моя поза, моя наглая, требовательная откровенность. «Пожалуйста, войди в меня. Сейчас же».

Жар стыда, мгновенный и всепоглощающий, как бензин, подлитый в костер, залил меня с головы до ног. Я почувствовала, как горит лицо, уши. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, разбудит весь дом.

“Боже, что я наделала.”

Я замерла, боясь пошевелиться. Потом медленно, миллиметр за миллиметром, повернула голову.

Алексей спал. Его имя всплыло в памяти с новой порцией стыда — я выкрикивала его ночью, умоляя и требуя. Теперь он лежал на боку, повернутый ко мне. Простыня сползла до пояса, обнажив торс — сильные плечи, рельеф пресса, темная линия волос, уходившая под ткань. Его лицо в спящем состоянии казалось моложе, без той хищной сосредоточенности, что была вчера. Длинные ресницы, расслабленный рот. Красивый. Невыносимо красивый и… чужой.

Мысли застучали, панические и четкие:

“Уйти. Немедленно. Пока он не проснулся.”

Никаких неловких утренних разговоров, никаких завтраков с этой улыбкой, от которой подкашиваются ноги. Никаких попыток превратить эту пьяную, постыдную ошибку во что-то большее.

Я прислушалась к его дыханию — ровному, глубокому. Медленно, затаив дыхание, стала выдвигаться из-под его руки, которая лежала у меня на талии. Его пальцы слегка сжались во сне, будто не желая отпускать, и у меня екнуло сердце. Глупость. Он просто спит.

Сбросив простыню, я босыми ногами ступила на прохладный паркет. Моё тело отозвалось ноющей, приятной болью в самых интимных местах — ещё одно живое напоминание о вчерашнем безумии. Одежда. Где моя одежда? Чёрное платье валялось возле дивана, как сброшенная кожа. Трусиков я не нашла. Сгорая от нового витка стыда, я натянула платье на голое тело. Оно пахло дымом, духами и ним.

Я кралась по чужой квартире, как вор, на цыпочках, подбирая с пола туфли. Сумочка нашлась в прихожей. Я чуть не опрокинула стул, поймав его в последний момент, и замерла, уставившись в темноту коридора, откуда доносилось ровное дыхание. Ни звука.

Дверь была заперта на цепочку. Сердце упало. Пальцы, дрожа, скользнули по холодному металлу, отыскивая задвижку. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине. Я зажмурилась, прислушиваясь. Тишина.

Выскользнув в подъезд, я прикрыла дверь, не захлопывая. Холодный воздух встретил меня в лифте. Только когда я вышла на пустынную утреннюю улицу, подняла лицо к бледному небу и сделала первый глубокий, дрожащий вдох, до меня начало доходить — я сделала это. Сбежала.

В такси, глядя на мелькающие витрины, я пыталась собрать себя в кучу. В голове стоял вой противоречий: воспоминания о его прикосновениях заставляли что-то сладко сжиматься внизу живота, а тут же, рядом, грыз ледяной червь стыда и паники.

“Я никогда. Никогда так себя не вела.”

Это была не я. Это была какая-то другая, распущенная, незнакомая девушка, которую выпустили на волю под покровом ночи и алкоголя.

Дома, под ледяным душем, я скребла кожу мочалкой, пытаясь смыть запах его, ночи, греха. В зеркале смотрела на меня бледная девушка с огромными глазами, в которых читался шок.

— Забудь, — приказала я своему отражению. — Забудь как страшный, постыдный, прекрасный сон. Ты больше никогда его не увидишь.

Но когда я, уже в чистой пижаме, уткнулась лицом в свою, привычную подушку, последним ощущением перед тем, как провалиться в тяжелый, беглый сон, было воспоминание о тепле его ладони