Мой горячий препод уголовного права - Мари Скай

В это же время… Лучи утреннего солнца, упрямо пробивавшиеся сквозь щель в шторах, упали прямо на лицо. Алексей поморщился, повернулся на спину и потянулся, мышцы приятно ныли после вчерашней активности. Его рука инстинктивно потянулась к тому месту, где должно было быть теплое, сонное тело.

Вот только рука встретила прохладную, смятую простыню.

Он открыл глаза. Полутьма спальни. Пустота на другой половине кровати. Тишина, слишком громкая для утра после такой ночи.

«Анна», — мысленно испытал это имя. Оно всё ещё отдавалось на языке сладостью и хрипотцой её криков.

Не спеша, он сел на кровати, провёл рукой по коротко стриженным волосам. Взгляд скользнул по комнате. Ни платья, ни туфелек. Ни следов её сумки на туалетном столике. Только следы на постели да едва уловимый, возбуждающе-горьковатый запах её духов и секса, вплетённый в воздух его спальни.

Он не удивился. Не испытал ни досады, ни разочарования. Уголки его губ сами собой потянулись вверх, сложившись в ленивую, понимающую усмешку. Так даже интереснее.

Обычно было наоборот. Обычно они пытались задержаться. Украдкой проверяли телефон, надеясь на сообщение. Готовили завтрак с наигранной небрежностью, натягивали его футболку, слишком большую на них, и пытались завязать неловкий утренний разговор, полный намёков и ожиданий. Это было предсказуемо. Скучно.

А она… она просто испарилась. Как мираж. Как дикая кошка, которая, удовлетворив любопытство (и кое-что ещё), бесшумно скрылась в предрассветных сумерках, оставив только воспоминание о когтях на спине и горячем дыхании в лицо.

«Испугалась», — констатировал он про себя, вставая и натягивая черные спортивные шорты. Не его, конечно. Себя. Ту бесшабашную, необузданную тигрицу, что вырвалась из неё прошлой ночью. Ту, что умоляла, требовала, кричала его имя так, будто оно было молитвой и проклятием одновременно. И теперь, очнувшись, эта хорошая, правильная девочка по имени Аня сбежала. От последствий. От самой себя. От него.

Он вышел в гостиную. Её черные трусики, забытые под журнальным столиком, он поднял, рассматривая кружевную ткань. Потом, не задумываясь, забросил их в ящик комода в спальне, куда складывал разные мелочи — сувениры от былых побед. Эта была… особенной.

На кухне он поставил кофе. Зёрна громко перемалывались, нарушая тишину. Пока машина шипела и булькала, он облокотился о стойку и уставился в окно на просыпающийся город.

Мысли текли плавно, без суеты. Она думала, что всё кончено. Что она поставила жирную точку, сбежав на цыпочках. Какая наивность. Она не поняла самой простой вещи: в этой игре тот, кто убегает, автоматически становится добычей. А он — охотник. И теперь у охоты появился особый, пикантный азарт.

Он помнил всё. Каждую деталь. Как она смотрела на него. Как её голос дрогнул, когда он подошёл к ней. Как её пальцы сжали его руку так, что костяшки побелели. Она была напряжена, как струна. И ему удалось её сорвать, заставить звучать так, как она сама не подозревала.

Кофе был готов. Он налил чашку, чёрного, без сахара. Сделал первый глоток, ощущая горький, бодрящий вкус.

Усмешка не сходила с его лица. Игра только началась. И главное правило любой хорошей игры — добыча не должна знать, что её уже начали выслеживать. Пусть думает, что спаслась. Пусть успокоится, вернётся к своей размеренной жизни.

А он подождёт. Он умел ждать. Он найдет её. Не сегодня, может быть, не завтра. Но найдёт. И когда она снова увидит его — в её глазах будет не просто испуг. Будет осознание. Что сбежать — не значит спрятаться. Что некоторые двери, однажды открытые, уже не закрываются навсегда.

Он допил кофе и поставил чашку в раковину. Предвкушение, острое и сладкое, щекотало нервы. Это будет даже лучше, чем вчера. Гораздо лучше.

«До скорого, Аня», — мысленно произнёс он, глядя на пустое место на своем диване, где прошлым вечером стонала под ним она.

Охота объявлена.

Глава 5

Ровно семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Я скрупулезно, как сумасшедшая, вела этот счёт в голове, надеясь, что с каждой минутой воспоминания будут тускнеть. Они не тускнели. Они жгли изнутри, как тлеющие угли.

Я превратилась в робота. Пары, библиотека, дом. Повторяющийся цикл, в котором не было места мыслям о том, как его ладонь шлёпнула меня по бедру, или о том, как его голос, низкий и властный, приказывал: «Смотри на меня и кончай».

Я запирала эти картинки на дальнюю полку сознания и старательно делала вид, что их не существует. Подругам я буркнула что-то невнятное про «неудачное свидание» и «чувака-придурка». Если бы они узнали правду… Нет. Это было бы концом. Концом меня старой, той, что знали все.

Сейчас я сидела в аудитории на третьем ряду, уткнувшись в конспект по теории государства. На улице шел противный снегопад, в помещении пахло сырой одеждой и скукой. Весь курс тихо гудел в ожидании нового преподавателя по уголовному праву. Предыдущего, молодого и самонадеянного, выгнали пару недель назад после скандала — уличили в слишком тесных, непедагогических отношениях со студенткой четвертого курса. История со скоростью кома несущегося с горы, обрастала легендами.

Именно поэтому мы ждали замену с мрачным любопытством: пришлют ли нам какого-нибудь древнего, занудного теоретика, чтобы наверняка избежать повторения инцидента?

И вот дверь в аудиторию с громким скрипом открылась. Взгляды, включая мой, лениво потянулись ко входу.

И время остановилось.

В аудиторию вошёл он. В чёрном, идеально сидящем костюме, с белой рубашкой без галстука. В руках — кожаная папка и планшет. Его шаги были уверенными, негромкими, но отдавались в моих ушах, как удары молота. Он прошёл к кафедре, поставил вещи, окинул аудиторию спокойным, оценивающим взглядом. Его глаза, такие же тёмные и нечитаемые, как тогда ночью, скользнули по рядам.

И остановились на мне.

Не было ни удивления, ни злорадной усмешки. Только лёгкое, едва уловимое приподнимание уголка губ. Мгновение, длившееся вечность. Взгляд, который пронзил меня насквозь, снял с меня всю защиту — пиджак, свитер, кожу — и обнажил ту самую, сгорающую от стыда и чего-то ещё девчонку на его диване.

Вся кровь отхлынула от лица, чтобы тут же прилить обратно огненной волной. В ушах зазвенело. Я физически ощутила, как мир сузился до размеров этой аудитории, до пространства между его кафедрой и моим стулом. Я не дышала. Не могла.

— Доброе утро, — его голос раздался в наступившей тишине. Низкий, бархатный, прекрасно поставленный. Тот самый голос, что шептал мне на ухо похабности. — Меня зовут Алексей