Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

уже полдень: она проглотила три эспрессо, отмучилась на «горячей йоге» с инструктором вдвое младше неё, безуспешно пытаясь его соблазнить, но всё равно. Каждый год в этот день — одно и то же. Тысяча звонков «проверить», а по сути — напомнить: молчи и не смей звонить Уиллоу.

Вина накрывала волной при мысли о ней. В день гибели её родителей — вдесятеро сильнее. Ноздри дрогнули у кабинета директора Эллисона. Соберись. Но воспоминания о той ночи пробивали барьеры, сочились сквозь трещины, когда не ждёшь...

Врать было невыносимо. Поэтому я избегала внимания. Подруги и без того погрязли в своих проблемах — тащить ещё и мой багаж им было невмоготу.

Телефон завибрировал снова, как раз когда я подняла руку к двери. Дрожь прошла по позвоночнику в ноги. С чего бы мне нервничать?

Бабочки в животе? Не припомню такого в Святой Марии. Разве что в первый день. Или когда лишалась девственности на вечеринке посвящения со старшеклассником.

Но сейчас я старшеклассница. Железный статус. Короткая юбка и бордовый блейзер — мои доспехи. Года три я не нервничала. До этого момента…

Мои нежные костяшки постучали о твёрдую древесину, в то время как я выключила уведомления своего телефона ещё раз и шагнула в тёплый кабинет директора Эллисона, отца моей лучшей подруги.

Мой взгляд ненадолго остановился на голове с чернильными волосами, сидящей в кресле перед столом, прежде чем я выдавила улыбку директору.

— Доброе утро, Слоан. Пожалуйста, заходи и закрой дверь.

Я вздрогнула, когда щеколда двери щёлкнула, и была благодарна, что Тобиас не смотрел на меня. Почему, чёрт возьми, я так нервничаю? Раскалённая полоса смущения опалила мои щёки, пока я кралась ближе к нему, ощущая неописуемое притяжение, которое чувствовала с той секунды, как увидела, как он вошёл в столовую неделей ранее.

Он заставлял меня нервничать.

И мне это не нравилось.

Мне удалось выдавить «Доброе утро», удерживая внимание на директоре Эллисоне вместо слегка устрашающего парня рядом. Я была раздражена и взбешена собой за чувство неустойчивости рядом с ним. Не часто я позволяла парню влиять на меня, но, видимо, у меня не было выбора, когда дело касалось его.

Мой телефон лежал на коленях, пока я скрещивала ноги, зацепив правую за левую, с прямыми плечами и моими шёлковыми тёмными волосами, лежащими на плечах. Сохраняй хладнокровие, Слоан.

— Это твой новый репетитор, Тобиас. Её зовут Сл…

— Слоан Уайт.

Гладкий, насыщенный голос Тобиаса командовал комнатой, и я прикусила язык, почти сразу почувствовав вкус крови. Моя грудь начала вздыматься, когда я выровняла подбородок, полностью избегая его. Сохраняй. Хладнокровие.

Было ли это ошибкой? Должна ли я была отказать директору Эллисону, когда он попросил об этой услуге?

Мягкие, умоляющие глаза Джеммы, полные облегчения, двигались передо мной, как фильм на большом экране. Я не могла сказать «нет». И затем, сочетая это с искренней просьбой директора Эллисона, почти умолявшего меня сделать это, потому что «он знал, что я пойму», учитывая, что я знала о воспитании Джеммы и Тобиаса и не была так встревожена этим, как большинство студентов. Как я могла им отказать? Дружба значила для меня больше всего. Я делала это для Джеммы. Плюс, это был просто парень. Обычный парень с порочным прошлым. Я должна была понимать это лучше, чем кто — либо.

— Да, — голос директора вывел меня из мысленного спора, который не имел абсолютно никакого веса, потому что назад пути не было. Я уже согласилась, и Джемма взяла мои руки в свои и поблагодарила меня за то, что я такая хорошая подруга и помогаю её брату остаться в Святой Марии с ней.

— Слоан Уайт. Вы уже знакомы? Это логично. Она соседка твоей сестры по комнате.

— Нет, — ответила я быстро. Мы с Тобиасом не обменялись ни единым словом. Максимум, что было между нами — долгий, устрашающий взгляд, которым он меня проводил в день своего появления в столовой. Он пробрал меня до костей, но оставил за собой след жара, который был похож на лихорадку. Я всё ещё чувствовала его. Как будто жар излучался от его тела и доносился до моего.

— Не — е–т. — Звук «Т» вырвался из губ Тобиаса, и вот тогда я взглянула на него. Моя хватка на телефоне усилилась, и дыхание застряло в горле, когда я зафиксировалась на его острых, опасных чертах.

Глаза синие, как море — глубина аквамарина и темно — синего, наполненные до краёв чем — то тихим, но тяжёлым. Резкие скулы, крошечный шрам над бровью, придающий ему одновременно диковатый и притягательный вид. Живот предательски ёкнул, и я мысленно выругалась. Чёрт, хватит быть такой дурой.

— Привет, — мой голос прозвучал хрипло, будто я наглоталась песка. О господи, что за фигня.

Он усмехнулся, запустив крупную ладонь в густые волосы. Усмехнулся, чёрт возьми, тихо, про себя — и мои щёки вспыхнули уже во второй раз за последние десять секунд.

Вот же муда…

— Это бред. — Длинные ноги Тобиаса развалились передо мной, в то время как я сжала свои. Меня бесило и смущало, что он так на меня влияет, и часть меня жаждала швырнуть телефон ему в голову за то, что он заставил меня чувствовать то, чего я не испытывала ни с одним парнем за… кажется, никогда.

Парни из Святой Марии быстро приелись. Я училась здесь с тех пор, как родители решили сплавить меня на другой конец Штатов, чтобы я не разрушила «весь их упорный труд». И, честно говоря, мне давно наскучило.

Я даже не сопротивлялась, когда три года назад они отправили меня в Вашингтон — одну. Вообще, я молчала несколько дней после того, как нашла родителей Уиллоу хладнокровно убитыми. Ледяное выражение на лице матери, когда я той ночью вышла с балкона, было последним, что я увидела перед тем, как перестала встречаться с ней взглядом.

Но это не мешало ей названивать мне каждые пять секунд.

Я снова заглушила вибрацию, когда директор откашлялся, переводя внимание с моего телефона на своего сына.

— Тобиас, это не проблема. Никто даже не узнает, что она твой репетитор.

Тобиас рассмеялся — хриплый смешок, будто скользящий по коже, хотя он сидел в трёх футах от меня.

— Не узнает? Она будет бегать за мной, как потерянный щенок. Мне не нужен репетитор. Ну и что? Я завалил чёртов вступительный экзамен. Это ничего не значит.

Директор Эллисон потер переносицу, пока я сидела рядом с Тобиасом, утопая в раздражении — и от его яростного отказа принимать