Космический замуж. Землянка для двух генералов - Лира Элиан

то, что здесь могут жить. Ни брошенных ключей, например, карточки, как у всех ксантианинов для терминалов в магазинах и административных зданиях. Хоть бы цветочек, что излучал бы магические пары серебристых теней в воздух, — и то стало бы уютнее.

— А что если организовать космическую станцию на другой планете? — закругляюсь со своими мыслями, вновь прислушиваясь.

Наверное, это Риан. Я уже, откровенно говоря, запуталась, а сердце, смешавшись с тревогой, отбивает чечётку в груди.

— Невозможно за такой срок, — это второй генерал, его голос буквально врезается в барабанные перепонки.

Слишком сложно спутать. Ледяные ноты сразу указывают на то, что это тот суровый темноволосый генерал.

— Погибнут все, а спасём мы, в таком случае, процентов семь… И это с тем раскладом, что начнём прямо в эту минуту.

— Чёрт!

— Иных вариантов нет. И сейчас будущее нашей планеты зависит от вас, генералы.

Наконец голоса затихают, а я аккуратно приоткрываю дверь. Выглядываю и поворачиваю голову направо, там пусто. Лишь только тени пляшут на стенах от приглушённого тёплого света. А когда веду головой налево, то встречаюсь с дюжиной ксантианинов во главе с генералами.

Я даже от неожиданности отшатываюсь и прикрываю дверь. Но даже за эти миллисекунды удалось почувствовать, как недовольны генералы и как нахмурены их лица.

Звук шагов приближается, как начинающийся смерч, что ещё пока не закручивается в вихри, а лишь только разгоняется на поверхности.

Дыхание спирает, а когда в проёме дверей я вижу позади мощных фигур генералов нескольких старцев в длинных одеждах, то мне становится плохо.

Опираясь рукой об стену, пытаюсь не потерять равновесие. Кровь словно отлила от лица, и я чувствую необъяснимую жажду. Кажется, моё давление на нуле, но я судорожно перебираю в голове их слова. Ищу что-то связанное со мной. Да только кроме неизвестного и ужасающего ритуала «Триединства» ничего больше не идёт.

— Приветствуем тебя, Алиса… — вперёд Риана и Каэлэна выходит седовласый мужчина.

Глава 5. Предложение, от которого нельзя отказаться

Седовласый ксантианин смотрит на меня глазами, в которых плещется вся мудрость и вся тяжесть этой планеты. Его длинные одежды струятся по полу, словно жидкое серебро. Генералы стоят позади, по разные стороны от него, как две каменные гвардейские статуи. Каэлэн с непроницаемым лицом, Риан с прищуром, в его взгляде я читаю смесь вины и решимости.

— Приветствуем тебя, Алиса с Земли, — повторяет старейшина, и его голос обволакивает комнату, густой и спокойный, как мед. — Прошу прощения за столь внезапное и тревожное приглашение. Но времени на церемонии у нас не осталось.

Я молчу, сжимая в карманах дрожащие кулаки. Зюк прижимается к ноге, а Глип, кажется, и вовсе перестал дышать у меня на плече.

— Тебе уже довелось столкнуться с проявлением Чумы, — продолжает старец, и его взгляд скользит по моему лицу, будто читая по нему, как по открытой книге. — То, что ты видела, лишь начало. Болезнь пожирает разумы нашего народа, разрывая телепатические связи, что скрепляют наше общество. Один зараженный может за несколько часов обратить в безумие десятки. Через день сотни.

Он делает паузу, давая мне осознать масштаб. В горле пересыхает.

— Существует древнее пророчество, — вступает Риан, его голос звучит тише, чем обычно, без привычной бравады. — Оно гласит, что когда Тьма падет на Ксантис, только Союз Чужака и Двух Воинов сможет воздвигнуть Щит против безумия.

— «Триединство», — про себя шепчу я, вспоминая обрывки услышанного разговора.

Каэлэн кивает, единственный почти невесомый жест. Его серебристые глаза прикованы ко мне.

— Ты — чужак, Алиса, — говорит он прямо. — Твой разум… тихий. Уникальный. Он не излучает телепатический фон, как наши. Он невосприимчив к Чуме. И он может стать якорем, основой, вокруг которой мы сможем выстроить ментальную защиту для всей планеты.

Я смотрю на них, сменяя друг друга, чувствуя, как ком нарастает где-то под ложечкой. Я почти понимаю, к чему они клонят. Почти. Но мой мозг отказывается складывать пазл до конца.

— Я… я не понимаю, — срывается с губ. — Чем я могу помочь? Я ветеринар. Я лечу животных, а не ментальные эпидемии!

— Помощь требует жертвы, — мягко говорит старейшина. — И величайшей веры. Ритуал Триединства… это не просто техника. Это слияние. Ментальное, эмоциональное, физическое. Создание новой сущности из троих. Нерушимого союза.

Он смотрит на генералов, потом на меня.

— Для того, чтобы этот союз состоялся, чтобы Щит был воздвигнут, вам необходимо скрепить его узами брака.

Воздух вышибает из легких. Комната плывет перед глазами. Я слышу собственный голос, тонкий и чужой:

— Брака?.. С… с вами обоими?..

— Да, — одинокое, как выстрел, слово Каэлэна.

— Согласно пророчеству и древним текстам, только брак с Чужеземкой, основанный не на долге, а на истинной связи, может стать сосудом для силы Триединства, — объясняет старейшина, но его слова доносятся до меня как сквозь вату.

Брак. С двумя почти незнакомцами. Генералами. Инопланетянами. Я чувствую, как по щекам текут горячие слезы, но смахнуть их нет сил. Это ужас? Отчаяние? Или осознание полнейшей, абсолютной ловушки?

— Нет… — выдыхаю я. — Это безумие. Вы просите невозможного!

— Мы не просим, Алиса, — Риан делает шаг вперед, и в его глазах я вижу настоящее мучение. — Мы умоляем. На коленях, если потребуется. Без этого ритуала Чума поглотит Ксантис за неделю. Умрут миллионы. Наши города превратятся в сумасшедшие дома, наша цивилизация падет. Ты — единственная надежда, которая у нас есть.

— А если я откажусь? — бросаю я вызов, пытаясь найти в себе хоть крупицу сопротивления.

Каэлэн отвечает, и его голос, это ледяной ветер, выжигающий последние надежды.

— Тогда ты обречешь на смерть каждого, кого видела на улицах нашего города. Владельцев животных, что приходили к тебе. Их детей. Нас. И себя в том числе. Чума не пощадит никого. Отказаться, значит подписать смертный приговор целому миру.

Его слова падают в тишину комнаты с весом гирь. Я смотрю на их лица, суровые, решительные, но не злые. Они не наслаждаются этим. Они также загнаны в угол, как и я.

И я понимаю. Понимаю всем своим естеством, каждой клеткой.

У меня нет выбора.

Никакого.

Сердце разрывается на части, но я выпрямляю спину, смахиваю предательские слезы тыльной стороной ладони и поднимаю подбородок.

Голос не дрожит, когда я говорю. Он просто пустой.

— Хорошо.

Я