Титан - Шанталь Тессье

Мой отец умер.

Это было что-то особенное. Посреди совещания он встал со стула и упал на колени, а затем упал лицом вниз от обширного сердечного приступа.

— Эмили?

Отскакиваю от стекла и роняю телефон.

— Да? — шмыгаю носом и снова вытираю лицо. Обернувшись, я вижу, что передо мной стоит ассистентка моего отца. Она даже не может улыбнуться мне, чтобы утешить. То немногое, что она накрасила сегодня, размазано по её лицу. Она проработала на моего отца более двадцати пяти лет. Она восприняла эту новость так же тяжело, как и я, потому что он был ей как брат.

— Он готов тебя принять, — говорит она, прежде чем повернуться ко мне спиной и пройти к своему столу.

— Спасибо, — бормочу я так тихо, что даже не уверена, слышит ли она меня.

Опускаюсь на колени, подбираю свой телефон с белого мраморного пола, куда я его уронила, и прикусываю нижнюю губу, пытаясь успокоить дыхание. Нервно провожу руками по волосам. У меня урчит в животе из-за того, что я не ела с тех пор, как … Не знаю, с каких пор. Еда – последнее, о чем я думаю. И то немногое, что я съела, не могу проглотить. Мои нервы продолжают сдавать.

Страх.

Печаль.

Глубокая, блядь, дыра в моей груди.

Это всё слишком.

Я не понаслышке знакома со смертью. Мама моей матери умерла, когда мне было восемь, и я помню как это было. Как моя мама была слишком слаба, чтобы стоять на ногах, а моему отцу пришлось практически нести её обратно к нашей машине после службы. Она неделями не могла встать с постели.

Смерть бабушки подкосила нашу семью. Буквально. Мой дедушка умер три месяца спустя, и моя мать клялась, что это произошло от разбитого сердца. И это вернуло её в постель на более долгий срок, чем, когда она потеряла мать. Оба её родителя умерли, и у неё больше никого не было. Она была единственным ребенком в семье. Бабушка и дедушка взяли её к себе, когда им было за сорок, так что все её тети и дяди уже умерли. У неё остались только мы с папой. Но временами мне казалось, что нас недостаточно. Казалось, она так и не оправилась от этой потери.

Чем старше я становилась, тем больше членов семьи уходило из жизни. Родители моего отца погибли, когда мне было шестнадцать, в автокатастрофе. Но он не впал в депрессию, как моя мать, когда потеряла своих родителей. Нет, он не растерялся и продолжал жить своей жизнью, как будто ничего не случилось. Он был сильным, полной противоположностью нам с мамой.

— Эмили? — спрашивает миссис Уильямс, заметив мою нерешительность.

Кивнув, я поворачиваюсь и иду по длинному коридору мимо фотографий моего отца и его делового партнера, которые висят на стене. Они владеют строительной компанией и за годы работы в Лас-Вегасе построили больше зданий, чем я могу сосчитать.

Я пытаюсь успокоить свое тяжелое дыхание, пока мои каблуки стучат по полу. Расправив плечи, я хватаюсь за ручку двери и открываю её. Входя в кабинет, я останавливаюсь. Там пусто.

— Думала, ты сказала, что он ждал меня? — спрашиваю, высовывая голову из комнаты.

— Да, он… — слышу, как её голос доносится до меня из передней. — Он в кабинете твоего отца.

Резко оборачиваюсь.

— Он что? — На этот раз она не отвечает.

Закрыв дверь, я подхожу к следующей и распахиваю её.

— Почему вы…?

— Вот и она, — Джордж встает с отцовского места, и моё сердце замирает, когда я вижу его там.

Мой отец хотел, чтобы из этого кабинета открывался красивый вид. Он любил Лас-Вегас. Кабинет находится на углу здания, на тридцать пятом этаже. Пятьдесят процентов большой комнаты занимают панорамные окна. Отец говорил, что в Неваде не было лучшего вида. Когда ему приходилось задерживаться на работе допоздна, мама приносила ему ужин. Мы устраивали пикник на полу его офиса, наблюдая, как город озаряет небо, и он показывал нам, где будет проходить его следующий проект.

Это было его личное пространство. Его дом вдали от дома. И теперь Джордж собирается завладеть этим домом, как будто он всегда принадлежал ему.

Вот почему я так нервничаю по поводу этой встречи. Джордж настоял, чтобы я пришла сюда после службы. Он сказал, что ему нужно увидеть меня и что это очень важно.

— Мистер Ян, это Эмили Йорк, — представляет он меня адвокату моего отца.

Мужчина встает со стула и протягивает мне правую руку, и я беру её в свою.

— Мне жаль, что нам приходится встречаться при таких обстоятельствах, — говорит он, и его темные глаза кажутся опечаленными этой ситуацией, но я ему не доверяю.

Я только что познакомилась с ним на похоронах. Мы не разговаривали, но я знала, кто это, потому что Джордж указал мне на него. Тогда я не обратила на него особого внимания, но сейчас, когда я вижу его костюм от Армани и приветливую улыбку, он мне не нравится. Если он адвокат моего отца, то почему я встречаюсь с ним только сейчас?

Одариваю его самой слабой улыбкой, на которую только способна, и сажусь напротив стола, натягивая чёрное платье ещё ниже на ноги. Оно ни в коем случае не короткое. В таком положении оно доходит мне только до колен, но сидеть здесь с ними обоими мне неудобно. Слишком открыто. Или, может быть, дело в том, что я нахожусь в этой комнате, зная, что мой отец не войдет сюда. Чтобы обнять меня. Прижать к себе.

Быстро осматриваю его стол и вижу, что все его фотографии, на которых мы с мамой, исчезли. Несколько коробок в углу дают мне представление о том, что с ними случилось.

Моргаю, пытаясь сдержать слезы, которые жгут мои усталые глаза.

Кремово-карие глаза Джорджа изучают моё лицо, задерживаясь на губах, и я ерзаю на своем месте. Желая поскорее убраться отсюда, я откашливаюсь.

— Вам нужно было со мной увидеться?

Ян протягивает мне листок бумаги, и я перечитываю его. Это все дурацкие слова, которые я даже произнести не могу, не говоря уже о том, чтобы понять их значение. Это на грёбаном адвокатском жаргоне. Я моргаю.

— Не понимаю.

Джордж откидывается на спинку стула.

— Всё просто, Эмили. У твоего отца было завещание. Ну, трастовый фонд.

—