Измена. (Не) вернуть назад - София Брайт

— Нет, нет, нет! Только не с ним, — цепляюсь за руку фельдшера.

— Хорошо, милая, как скажешь.

— И что, вы послушаете ее? Она же не в себе!

— Я очень даже в себе! Мы поругались, и я не хочу его видеть, — тараторю, стараясь убедить женщину раньше, чем супруг сделает хотя бы еще один шаг ко мне.

— Я понимаю, милая. Поэтому мы с тобой тихонько спустимся на лифте.

— Да, — ощущаю на себе взгляд мужа, и горло сдавливает спазм.

Он был с другой. Он меня предал. Он привел чужую женщину в мой дом и в мою постель.

Последний факт и вовсе никак не укладывается в голове.

— А если она снова рухнет, а? — рявкает супруг. — Что тогда с ней будете делать?

— Не переживайте, я позову напарника, — помогает мне подняться с дивана фельдшер.

— Я хочу сама, я смогу, — бормочу.

— Да плевать, что она хочет! Я сам прослежу, чтобы ее доставили в больницу с наибольшим комфортом, — делает рывок ко мне, но я успеваю вцепиться в плечи женщины и спрятаться за ней от мужа и сжимаюсь.

— Молодой человек, отойдите! — грозно говорит фельдшер. — Вы не видите, как она напугана? Или вы хотите, чтобы у нее случился аборт в ходу?

— Что? — растерянно спрашивает муж.

— Мы еще выясним, почему она вас так боится, — сурово заявляет она.

— Что вы имеете в виду?

— То, что так боятся обычно тех, кто поднимает руку на жену.

— Хотите сказать, что я бью Виту? — муж понижает голос, и в нем мне мерещится угроза.

— Это мы у нее спросим, когда она окажется на безопасном от вас расстоянии, — она осторожно подталкивает меня к выходу.

— Да вы рехнулись? — идет следом Матвей.

— Не разрешайте ему идти за нами, — шепчу, умоляя эту незнакомую женщину, ставшую для меня спасением из этого ада.

— Вита, ты сбрендила?! — опять рявкает Прокофьев.

— Матвей, не смей приближаться. Мне из-за тебя стало плохо.

— Я только хочу помочь тебе доехать до больницы.

— Боюсь, если ты прикоснешься ко мне, то меня вырвет.

— Ты шутишь?

— Нет. И это развод, Матвей, — говорю сбивчиво, обуваясь.

— С ума сошла, какой развод? У нас ребенок родится через пять месяцев.

— И чтобы он родился здоровым, я ухожу от тебя, — хватаю куртку, чувствуя, что еще немного — и я впаду в настоящую истерику.

— Ты просто не в себе. Успокоишься, и все будет в порядке.

— Ничего больше не будет в порядке, Матвей. После такого я не могу даже находиться рядом с тобой, не то что… жить, — выплевываю с отвращением.

— Ты на эмоциях.

— Нет! Это мое окончательное решение. Когда я вернусь из больницы, надеюсь, тебя здесь не будет. И не забудь выбросить те простыни, на которых ты и твоя гостья… — горло сдавливает спазмом. — В любом случае можешь попрощаться с креслом директора, — выплевываю перед тем, как перешагнуть порог.

— Не выйдет, любимая, — говорит он холодно. — Твой отец отошел от дел, и право голоса у совета директоров. Как думаешь, кого они поддержат, меня или старого самодура? Так что я бы на твоем месте подумал, стоит ли горячиться, если не хочешь, чтобы твоя семья стала банкротом, — усмехается он, вонзая еще один нож мне в спину.

Глава 5

— Ну что ты, милая? — говорит медсестра, поправляя капельницу. — Должна была отдохнуть дома, а сама что? Снова с тонусом вернулась.

Я лежу и смотрю перед собой в одну точку.

После этого злосчастного визита домой я так и не смогла расслабиться. Всю ночь провела с открытыми глазами, но сначала выплакала столько слез, сколько не пролила за всю свою жизнь.

Лишь под утро, когда совсем выбилась из сил, смогла немного подремать. Но с шести утра снова начались процедуры, и поэтому теперь я чувствую себя как разбитое корыто.

— Как же тебя потом домой отпускать? — продолжает ворковать медсестра.

— Я к маме поеду, — не узнаю свой голос. Он звучит сухо и безжизненно.

— Вот и правильно. Муж на работе все время, да? — при упоминании мужа в животе все сжимается, а грудную клетку сдавливает так, будто кто-то придавил меня к кровати бетонной плитой. — А мама будет ухаживать за тобой.

Для мамы мой побег от Матвея будет настоящим шоком и поводом без конца напоминать мне о том, что она была права и Прокофьев оказался не самым лучшим вариантом.

Но я же влюбилась. Да и как можно было не влюбиться? Я девочка-студентка, которую впервые выпустили в ночной клуб с подружками, а там он — красивый, статный, молодой бизнесмен.

Он попросил номер, но я испугалась и сбежала домой с папиным водителем.

А девчонки растрепали ему, где мы учимся.

Каково же было мое удивление, когда на следующий день красивый незнакомец встречал меня после пар возле университета с цветами.

И завертелось.

Матвей долго и упорно ухаживал за мной. Но я отказывала. Тогда он заявился с официальным визитом к папе и попросил у него разрешения пригласить меня на свидание.

Папа долго с ним разговаривал и дал добро.

А уже спустя год мы поженились. Только мама всегда настороженно относилась к моему выбору. Но я ее не слушала… А зря.

— Ну все. Через двадцать минут забегу проверю, как ты тут, — улыбается женщина и выходит за дверь.

Я смотрю на капли, стекающие в трубку и отправляющиеся мне в вену, и кажется, что вместе с каждой из них я не набираюсь сил, а будто, наоборот, лишаюсь их и из меня вытекает жизнь.

Как жить дальше после подобного предательства?

Перед глазами до сих пор образ этой борзой девицы, что чувствовала себя хозяйкой положения, несмотря на то что ее застали в чужой кровати с чужим мужем.

А Матвей! И это его “Я так больше не могу”.

Эта чертова фраза так и будет крутиться у меня в голове до конца моих дней. Что значит “не могу”?

Это я не смогу простить предательство, даже ради малышки. Хотя меня никто и не просит о прощении.

Как мы будем выстраивать общение Прокофьева с нашей дочкой, даже представить не могу.

Капля за каплей флакон пустеет, но еще все равно лежать около получаса. Должна прийти медсестра, проверить, и тогда я попрошу ее чуть ускорить темп, потому что в таком положении затекает спина.

Не успеваю об этом подумать, как раздается стук в дверь.

— Входите, — говорю, хотя обычно медперсонал