Не своя кровь - Лионель

будет не в швейцарской клинике. Она будет здесь, по возвращении. Битва за душу моей дочери. А у меня в союзниках не было ничего, кроме материнской любви. Против ледяной логики и безграничных ресурсов человека, для которого любовь была самой неэффективной валютой из всех существующих.

Глава 3

Швейцария стала белой, стерильной паузой. Клиника «Хоффман» располагалась на берегу чистейшего озера, и её пасторальная красота была такой же идеальной и бездушной, как улыбка Ирины Вороновой. Здесь не пахло страхом, как в российской больнице Алены. Здесь пахло деньгами. Дорогими антисептиками, свежими орхидеями в холле и абсолютной уверенностью в результате.

Алиска переносила лечение тяжело, но без капризов. Она словно впитала установку Матвея: это была «настройка механизма». Она плакала от боли после процедур, но не ныла. Смотрела на врачей большими, серьёзными глазами и задавала точные вопросы: «Эта химия будет убивать только плохие клетки? А как она их отличает?». Доктор Вернер был в восторге. «Удивительно рациональный ребёнок для своих лет! Прямо маленький учёный».

Я слушала это с гордостью и леденящим ужасом. Она говорила его словами. Мыслила его категориями. Даже в бреду от температуры она не звала «папу», а бормотала: «Надо доделать. Система дала сбой».

Матвей звонил раз в неделю. Не мне. Сначала на мой телефон, просил «позвать Алису». Их разговоры длились ровно пять минут.

— Состояние?

— Лучше. Сегодня ела суп.

— Температура?

— Нормальная.

— Какие вопросы задавала врачам?

Я передавала вопрос. Алиска, собравшись, отвечала что-то вроде: «Спросила, почему второй препарат вводят медленнее первого». Он выслушивал, коротко говорил: «Логично. Молодец». И клал трубку.

Ни «скучаю», ни «целую». Только контроль. Оценка эффективности.

Однажды, после особенно тяжёлой процедуры, Алиска, бледная как простыня, спросила меня:

— Мама, а дядя Матвей… он мой папа?

Вопрос повис в воздухе. Я не была готова. Я надеялась, что это случится позже. Гораздо позже.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, он обо мне заботится. Как папа. Только… издалека. И он на тебя иногда смотрит странно.

— Как странно?

— Как будто ты тоже сложный механизм. Который он когда-то собрал, а теперь проверяет, хорошо ли работает.

От её детской проницательности у меня перехватило дыхание. Она видела больше, чем я думала.

— Он… биологически твой отец, — сказала я наконец, выбирая слова точнее, чем хирург скальпель. — Но папа — это не только биология. Папа — это тот, кто любит, обнимает, поддерживает всегда. У тебя есть я. А у него… есть своя жизнь. И мы с ним договорились, что он поможет тебе выздороветь.

Она долго молчала, переваривая.

— Значит, он как очень строгий доктор. Который платит за всё.

— Да, — с облегчением выдохнула я. — Что-то вроде того.

Казалось, её это удовлетворило. Она уснула, а я поняла, что только что создала новую, безопасную версию реальности для неё. Версию, в которой Матвей был не отцом, а спонсором. Щит, который, я знала, рано или поздно даст трещину.

Месяц в Швейцарии пролетел. Первый этап лечения дал обнадёживающие результаты. «Механизм» чинился. Пора было возвращаться. К реальности. К нему.

* * *

Первая «встреча по графику» была назначена на субботу. Матвей прислал за Алиской не просто машину, а целый кортеж: чёрный минивэн с детским креслом, машину сопровождения и фургон с двумя медсёстрами и портативным медицинским оборудованием. Это было не проявление заботы. Это была демонстрация ресурсов. И контроля.

Алиска, к моему удивлению, почти прыгала от нетерпения. Для неё это было приключение. Поход в океанариум с «строгим доктором», который держит слово.

— Ты позвонишь, если что? — я приседала перед ней, поправляя курточку.

— Ма-ам, всё будет хорошо, — она потрепала меня по щеке, как взрослая. — Я буду наблюдать за рыбами и всё запомню, чтобы тебе рассказать.

Её увезли. Я осталась в нашей скромной, снятой на его же деньги квартире, и тишина обрушилась на меня, густая и тяжёлая. Шесть часов. Я пыталась заниматься делами, но взгляд постоянно возвращался к часам.

В шесть ноль-ноль на улице замерла машина. Я выскочила в подъезд. Алиска выпорхнула из минивэна, её глаза горели.

— Мама, там была акула! Огромная! И скаты, они как инопланетяне! И дядя Матвей купил мне книгу про океан, самую большую!

За ней вышел он. Он не вышел из машины, просто опустил стекло.

— Всё прошло в штатном режиме. Следующая встреча через две недели. Тему выберет она, — кивнул он в сторону Алиски, которая уже тащила меня в дом, чтобы показать книгу. Его взгляд скользнул по моему лицу. — Выглядите лучше. Швейцария пошла на пользу.

И стекло поехало вверх, отсекая его от нас. Машина уехала.

Весь вечер Алиска тараторила, переполненная впечатлениями. Но между восторженными описаниями рыб мелькали другие детали.

— А дядя Матвей всё время задавал вопросы.

— Какие?

— Ну… что я больше люблю: считать звезды или слушать истории? Что я делаю, когда злюсь? Какую игрушку взяла бы на необитаемый остров, одну… Он сказал, что это тест на логику выживания.

Он изучал её. Составлял психологический портрет. Не из любопытства деда. Как стратег изучает поле будущей битвы.

Так и пошло. Раз в две недели — чётко, по расписанию. Музей наук, планетарий, ботанический сад с экскурсией для юных естествоиспытателей. Темы были нейтральными, образовательными. Никаких походов в кафе с аниматорами, никаких просмотров мультиков. Только «развивающий досуг». Он вёл себя с ней как суровый, но справедливый наставник. Хвалил за правильные выводы, поправлял за ошибки в суждениях. Иногда рассказывал что-то из области финансов или управления, упрощая до уровня ребёнка. И Алиска, к моему изумлению, слушала, раскрыв рот. Его мир чётких правил, причин и следствий был для неё понятнее хаоса эмоций.

Однажды, после похода в интерактивный музей экономики, она заявила:

— Мама, оказывается, всё в мире работает по договорам. Как у нас с дядей Матвеем. Главное — правильно их составить и потом не нарушать.

У меня похолодело внутри. Она видела нашу жизнь через призму его холодной философии.

А потом случился инцидент.

У Алиски поднялась температура. Не критично, но явно простуда. За день до запланированной «встречи» — поездки на страусиную ферму. Я позвонила его администратору, как положено, сообщила, что ребёнок болен, отменяю встречу. Прислала фото термометра.

Через час позвонил он.

— Что за симптомы?

— Температура 37.8, насморк, вялость. Обычная ОРВИ.

— Вызывали врача?

— Нет, это же просто…

— Я высылаю своего педиатра. Он будет там через сорок минут. Встреча переносится на следующую субботу. Лечение — строго по его назначениям.

И он положил трубку. Врач приехал, осмотрел Алиску, оставил кучу дорогих, ненужных при простуде препаратов и уехал.