Все началось с измены - Рина Рофи

— Пройдемте, Мария.

Я кивнула и пошла за ним, чувствуя, как каблуки глухо стучат по полированному мрамору пола в просторном холле. Он провел меня через несколько дверей в гостиную на первом этаже. Помещение было огромным, с высокими потолками и панорамным окном в парк. В центре, в глубоком кожаном кресле у холодного на данный момент камина, сидел мужчина.

Его спина была повернута к нам. Я разглядела лишь черные, идеально уложенные волосы, темную рубашку с закатанными до локтей рукавами и дорогие часы на запястье. В руке он держал бокал с темной жидкостью — виски или коньяк.

— Георгий, оставь нас, — произнес он, не оборачиваясь. Голос был ровным, низким, с легкой, едва уловимой хрипотцой, которую я слышала в трубке. Но вживую он звучал еще более обволакивающим и безраздельно властным.

«Боже, как разговаривает-то…» — мелькнула в голове мысль.

Он медленно развернул кресло. И я сглотнула, потеряв дар речи.

Передо мной был не пятидесятилетний олигарх, как я почему-то ожидала. Ему было на вид лет тридцать, от силы тридцать пять. И он был… красив. Аристократично, холодно красив. Те же пронзительные зеленые глаза, что и у мальчика, только во взгляде взрослого мужчины читалась глубина и усталость, которых не могло быть у ребенка. Черные волосы, правильные черты лица, будто выточенные резцом. Он выглядел как живая иллюстрация из журнала Forbes или с обложки романа о старых деньгах.

Он оценивающе, не торопясь, окинул меня взглядом — от каблуков до непослушной пряди, выбившейся из косы.

— Садитесь, Мария, — повторил он, указав взглядом на кресло напротив. — Обсудим наше маленькое… недоразумение.

Я машинально опустилась на указанное место, вцепившись пальцами в колени, чтобы они не дрожали. Натянутая шелковая блузка вдруг показалась мне смешной и жалкой попыткой казаться «на уровне». Этот человек был на уровне, о котором я могла только читать. И сейчас он изучал меня, как интересный, но досадный экспонат, появившийся на его безупречном пороге.

Он положил на столик между нами листок бумаги. Я, сжав внутри всё в комок, взяла его. И мои глаза буквально полезли на лоб.

— Это ориентировочная стоимость ремонта, — пояснил он ровным тоном, будто говорил о погоде.

На листе аккуратным шрифтом была выведена цифра с шестью нулями. Четыре миллиона… Я ахнула, не в силах сдержать звук.

— За… за дверь и царапину⁈ — вырвалось у меня. Мой собранный образ треснул по швам.

— За дверь, царапину, диагностику кузовного узла, покраску и сопутствующие работы, — перечислил он, как будто зачитывал пункты договора. — Это специализированный сервис. Другой я не рассматриваю.

От этих слов в висках застучало. Моя жизнь, мои скромные сбережения, всё, что я откладывала годами, даже близко не стояло к этой сумме.

— Кем вы работаете, Мария? — спросил он, откинувшись в кресле и сложив пальцы домиком.

— Я… репетитор по русскому языку и литературе, — прозвучало мелко и глухо.

— Учительница, значит, — заключил он, и в его тоне не было ни пренебрежения, ни снисхождения. Была констатация факта. Факта, который делал цифру на листке абсолютно неподъемной. Молчание повисло в воздухе, густое и беспросветное.

И тут в комнату, словно яркий шальной мячик, ворвался мальчик — тот самый, с зелеными глазами.

— Пап! Вот тетрадь! Смотри, я все сделал! — он с разбегу подскочил к креслу отца и сунул ему под нос тетрадь по математике.

Я замерла, наблюдая метаморфозу. Холодное, отстраненное лицо Маркуса Давидовича смягчилось. Не превратилось в улыбку, но стало живым, человечным. В уголках глаз обозначились легкие лучики.

— Демид, не сейчас, — сказал он, но голос потерял стальную твердость, в нем появилась терпеливая теплота.

— Пап, ну я тогда в соньку поиграю? — не унимался мальчишка, уже ёрзая на месте.

— Да. Я потом проверю. И дневник — мне на стол.

— Ну па-а-а-п! — заныл Демид, закатив глаза с той самой театральной обреченностью, какая бывает у всех детей мира, когда речь заходит о дневниках.

— Дневник. На стол. В мой кабинет, — повторил отец, и в мягкой интонации вновь проступила неоспоримая твердость. Командир, дающий приказ, но командир, который для этого мальчика — целая вселенная.

Демид тяжело вздохнул, помахал мне на прощание и выскочил из гостиной, оставив после себя вихрь нарушенного спокойствия.

Маркус Давидович перевел взгляд обратно на меня. Но что-то изменилось. Ледяная дистанция слегка растаяла. Возможно, он увидел в моем потрясенном лице не просто испуг должника, а что-то еще. Может, мою полную беспомощность перед лицом его мира.

— Четыре миллиона, — тихо сказала я, все еще сжимая в руках злополучный листок. — Я… даже за десять лет не смогу…

Он медленно отпил из бокала, его взгляд стал изучающим, почти что заинтересованным.

— Вы правы, — наконец произнес он. — При текущих обстоятельствах — не сможете. Значит, нужно изменить обстоятельства… Говорите, репетитор по русскому…

Он задумался, его взгляд скользнул по мне, будто оценивая ресурс. Не человека, а инструмент.

— Образование?

— Высшее, педагогическое. Сейчас аспирантуру заканчиваю заочно, пишу диссертацию, — ответила я автоматически, всё ещё не веря, куда катится этот разговор.

— Хорошо.

Он произнёс это слово как вердикт. Как окончательное решение, обсуждению не подлежащее.

— Тогда. С понедельника выходите репетитором к моему сыну. Русский ему подтянуть нужно. Особенно синтаксис. Литературу… Тоже можно.

Я сидела с открытым ртом, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он не предлагал. Он утверждал. Не спросив, хочу ли я, удобно ли мне. Он просто перераспределил ресурсы в своей вселенной, куда я теперь, по несчастью, попала.

— Три дня в неделю. В 18:00. На полтора часа. Будете отрабатывать, — его голос был ровным, лишенным эмоций, как диктофон, зачитывающий условия контракта о кабальной службе.

Что я могла ответить? Отказаться и получить на руки иск на четыре миллиона, которые я никогда в жизни не заработаю? Я кивнула, горло пересохло.

— Я… согласна.

— У вас нет выбора, Мария, — мягко, но с ледяной чёткостью поправил он меня. Его зелёные глаза, секунду назад смотревшие на сына с теплом, стали острыми, как скальпель. В них не было злобы. Была холодная, безжалостная констатация факта. И от этого стало ещё более не по себе, чем от крика.

Он встал с кресла, его движения были плавными и полными скрытой силы. Этот жест не обсуждался — аудиенция окончена.

— Я вышлю вам программу школы Демида по русскому языку и литературе. Имеет смысл ознакомиться. Уровень требований высокий.

Я снова кивнула, словно заводная кукла.

— Спасибо, — прошептала я, сама не понимая, за что благодарю. За то, что не сдал меня в полицию? За то, что не