Все недостающие части - Кэтрин Коулc

Мало. Почти ничтожно.

Но я знала: самые страшные вещи случаются именно там, где их ждешь меньше всего.

2

Ридли

Я въехала в центр Шейди-Коув, камера на телефоне все еще писала. Слушатели любили чувствовать атмосферу места, где я работаю, и выискивали подсказки буквально во всем. Я уже привыкла к маленьким городкам по всей Америке. Они отличались от пригородов Дейтона, штат Огайо, где я выросла, куда вернулась на мучительный год после исчезновения Эйвери и где в тот период, когда мне отчаянно нужен был смысл, родился Sounds Like Serial.

У настоящего маленького города есть особое ощущение. Люди сразу понимают, что ты чужая. Они примут тебя, но с осторожностью. Подскажут, где поесть и что посмотреть, но о темной стороне своей общины заговорят лишь тогда, когда начнут тебе доверять.

А мне нужна была именно эта темная сторона.

Там скрывались тайны. Там рождались откровения. Там прятались истины, которые требовали огласки. Но чаще всего эти истины были уродливыми, и всегда находились те, кто был готов на все, лишь бы оставить их похороненными.

Глядя на то, что встречало меня на Олд-Майнер-роуд, главной улице города, в это трудно было поверить. Все выглядело именно так, как подсказывало название — будто городок застрял во временах золотой лихорадки. Фасады зданий кричали о Диком Западе. Дерево вперемешку с камнем и нарочито преувеличенные фронтоны, больше похожие на декорации к вестерну, чем на настоящий город.

— Похоже, нам нужен марафон фильмов с Клинтом Иствудом, — сказала я Тейтер, наклоняясь, чтобы почесать ее за ушами.

Она замурлыкала, а потом укусила меня.

Я оглядела ряд зданий вдоль главной улицы. Уютный отель, бар, рестораны, туристические лавки. Заметив небольшой продуктовый магазин, я включила поворотник, припарковалась на свободном месте и улыбнулась.

— Это хороший знак, — сказала я, разглядывая кофейню по соседству с магазином.

На вывеске было написано Cowboy Coffee & Café, а ниже красовался нарисованный ковбойский сапог. Я очень надеялась, что «ковбойский кофе» не означает растворимую бурду, сваренную на костре, но, судя по тому, насколько было людно в кафе, сомневалась, что все так плохо.

Я поставила Бесси на ручник и включила работающий от батареи кондиционер, чтобы принцессе Тейтер было комфортно. На улице было около двадцати двух градусов, но солнце светило ярко, а значит, фургон мог нагреться за считаные минуты.

— Будешь хорошо себя вести, пока меня не будет?

Тейтер уселась, демонстрируя свою трехлапость, и мяукнула. Но это мяуканье больше напоминало крик, и я прекрасно знала, чего она хочет.

— Ладно уж.

Я открыла консоль, достала ее игрушечную мышь и щедро набила кошачьей мятой. Тейтер мгновенно выбила ее у меня из руки и отправила на свою лежанку, как звездный отбивающий «Янкиз».

— Вот почему нужно было сказать нет наркотикам. Делают агрессивной.

В ответ она снова заорала на меня.

Посмеиваясь, я потянулась за спинкой сиденья к многоразовым сумкам для покупок. Взяла их, телефон, ключи и кошелек и выскочила из фургона. Каждый сантиметр этого автомобиля имел свое назначение. От импровизированной студии подкаста в глубине салона до крепления для сапборда сбоку и багажника для велосипеда на задней двери, где я держала электробайк для поездок по городу в хорошую погоду. Он был маленьким, но это был мой дом.

Я сделала несколько быстрых снимков города, отдельно захватив Cowboy Coffee. Мне предстояло провести там немало времени — именно там работала после школы Эмерсон Синклер, когда ее похитили. Но сначала — продукты. Никому не нужна злая от голода я.

Колокольчик звякнул, когда я открыла дверь The Hitching Post. Звук был слегка ржавым, словно колокольчик висел здесь уже десятилетиями. Женщина оторвалась от газеты. Загорелая кожа была изборождена морщинками, а волосы почти полностью поседели.

— Добрый день.

Я улыбнулась — не слишком широко, но и не сдержанно. За последние четыре года я усвоила: людям не нравятся чрезмерно улыбчивые, но и грубость они не терпят.

— Добрый день.

Я оглядела магазинчик. Полки были забиты до отказа, ломились от товаров, но ассортимент выглядел достойно. Много органических и более полезных продуктов, которые я предпочитала. После первых шести месяцев в дороге, когда я питалась в основном фастфудом и из автоматов и пережила слишком много сахарных обвалов и болей в животе, я сделала выводы.

Первым делом в любом городе я заходила в продуктовый, чтобы купить то, что легко готовить. Холодильник в Бесси был небольшим, но я отлично освоила тетрис из упаковок.

Я чувствовала на себе взгляд женщины, пока бродила между рядами, складывая в корзину семизерновой хлеб для сэндвичей, миндаль, ингредиенты для любимой пасты с весенними овощами. А у стола с десертами на моем лице появилась настоящая улыбка.

Шоколадные капкейки с ванильной начинкой. Пройти мимо было невозможно. Схватив коробку, я отнесла все к кассе.

В глубоких карих глазах женщины мелькнуло веселье.

— Любите капкейки?

— Люблю выпечку во всех ее проявлениях.

Она усмехнулась, пробивая товары и вбивая коды для овощей. Я ждала, не торопя разговор. Когда давишь, люди настораживаются. Наконец она снова заговорила.

— Проездом?

Я посмотрела в окна витрины.

— Вообще-то задержусь. Тут очень красиво. Говорят, в горах есть потрясающие тропы.

Женщина кивнула.

— Есть. — Она изучала меня еще секунду. — Вы ведь не одна туда ходите, правда?

Мои губы дернулись.

— У меня есть спутниковый телефон и спрей от медведей.

Ее рот сжался в тонкую линию, и она что-то пробормотала себе под нос — я едва разобрала.

— Мертвые туристы. Вот чего нам не хватало.

Она вбила последний код и назвала сумму.

Я приложила карту к терминалу, забрала пакеты и, наклоняя голову, прочитала бейджик на ее груди.

— Спасибо, Мира.

Она лишь хмыкнула.

— Увидимся, если не станешь кормом для медведей.

Я не смогла удержаться от смеха.

— Обязательно дам знать, что я все еще жива и бодра.

Некоторые люди зацикливаются на этом слишком сильно. Так одержимы здоровьем и безопасностью, что забывают по-настоящему жить.

В памяти вспыхнул образ маминого бледного лица, искаженного паникой.

— Ты уже уходишь? Темно. Может случиться что угодно.

Ее пальцы теребили свитер. За последние месяцы они стали костлявыми — она почти ничего не ела.

Женщина передо мной теперь была едва узнаваема, но сердце все равно сжималось от боли за нее.

— Мам, это вечер открытого микрофона в кофейне. Я буду дома до десяти.

Она так быстро замотала головой, что стала похожа на болванчик с неправильно закрепленной пружиной.

— Нет. Ты должна остаться. Может случиться что угодно.

— Шейла, — начал отец.

— Я сказала нет.

Голос мамы