Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

— Не трогайте. Я спрашиваю.

Я взглянула на белый порошок. В прошлой жизни это могло быть что угодно — от соды до смертельного яда. Здесь — ещё хуже: неизвестность.

— Я только вошла, — сказала я. — Я не знаю.

— Удобно, — Гренн улыбнулся снова. — “Не знаю”. “Не помню”. “Не я”. Я уже слышал.

Я наклонилась ближе, принюхалась. Запаха почти не было — сухой холод, как от снега, который лежит в тени.

— Это может быть компонент для согревающих смесей, — сказала я, выбирая слова. — Или наоборот.

— “Или наоборот”, — повторил Гренн с удовольствием. — Отлично. Запишем как “алхимический реагент”.

Он поставил банку обратно и хлопнул ладонями.

— Значит так. Опись проведена частично. Я вернусь к закату. Если не будет денег — лавка будет опечатана. И дом тоже, чтобы вы не… — он сделал паузу, — не продолжали торговлю тайно.

— Мне где жить тогда? — спросила я.

— Это уже не мой вопрос, — сказал он легко. — В городе есть приют для… потерявших имущество. Или вы можете обратиться к вашему бывшему супругу. Хотя… — он хмыкнул, — сомневаюсь, что он вас ждёт.

Он повернулся к выходу, но на пороге остановился.

— И совет, миледи, — сказал он тихо, будто делая добро. — Не лезьте в дела “Снежных”. Здесь, в Морозном Рейде, некоторые долги собирают не только мы.

— “Снежные”? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

Гренн посмотрел на меня так, будто проверял, насколько я глупа.

— Люди герцога. Его стража. Его… — он усмехнулся, — холодные руки. Они не любят лишних вопросов.

И ушёл.

Дверь хлопнула, и в аптеке стало на секунду тише, чем должно быть. Даже ветер словно замолчал, чтобы послушать моё дыхание.

Я опустила ступку на прилавок. Ладони дрожали.

— Отлично, Варвара, — пробормотала я. — Ты снова в новом мире, и первый же клиент — пристав.

Сверху раздался шорох.

— Спускайся, — сказала я громче. — Всё ушли.

Мальчик появился на лестнице осторожно, как зверёк. Спустился на две ступеньки — остановился, будто ожидал удара. Потом ещё две. И наконец подошёл ближе.

— Они… — он сглотнул. — Они вернутся?

— Да, — сказала я честно. — К закату.

Он побледнел ещё сильнее. Белый пар вырвался изо рта.

— Тебе плохо, — я наклонилась к нему. — Сядь.

— Не надо, — прошептал он. — Я… привык.

Это было страшнее, чем любой пристав.

— Привыкать к такому нельзя, — я взяла его за плечи и усадила на табурет. Он был лёгкий — слишком лёгкий. — Как тебя зовут?

Он замялся.

— Не помню, — сказал он и тут же отвёл глаза. Лгал или правда — неважно. Он боялся имени.

— Ладно, — я не стала давить. — Пока будешь “малыш”. Согласен?

Он кивнул едва заметно.

Я распахнула один из ящиков под прилавком. Там лежали остатки трав: мята, что-то горькое, что-то с сильным хвойным запахом. Я вытащила пакетик “смола ели”, потом “корень горечавки”.

— Мне нужна горячая вода, — сказала я сама себе. — И печь.

Мы пошли на кухню. Печь была холодная, но дрова нашлись — сырые, половина трухи. Я выругалась про себя, потом вспомнила, что ругательства не согревают, и начала действовать.

— Ты умеешь разводить огонь? — спросила я.

Мальчик посмотрел на меня так, будто вопрос был из другого мира.

— Умею молчать, — сказал он.

— Это уже талант, — вздохнула я. — Ладно. Сиди и грей руки.

Я разожгла печь так, как делала это в детстве у бабушки — бумага, щепки, терпение. Огонь сначала сопротивлялся, потом загорелся. Тепло пошло по комнате тонкой струйкой.

Пока вода закипала, я перебрала травы на столе. Мне нужно было что-то согревающее, что-то разгоняющее кровь, что-то, что выгоняет “холод” изнутри. В моём мире я бы дала горячее питьё, проверила бы температуру, измерила бы сатурацию. Здесь — травы, дым, ощущение.

— Ты давно так кашляешь? — спросила я, раздавливая смолу в ступке.

— Долго, — ответил он.

— Долго — это сколько?

Он пожал плечами.

— Пока меня… несли.

— Несли куда?

Он снова замолчал. Губы упрямо сжались.

Я не стала давить. Дала себе секунду — и вспомнила слова Гренна: “не лезьте в дела Снежных”. В этом городе, выходит, не только долги собирают быстро.

Вода закипела. Я бросила в кружку щепотку горечавки, чуть смолы, пару листков мяты — для вкуса и чтобы не вырвало сразу. Пахло странно: горько, хвойно, чуть сладко.

— Пей маленькими глотками, — сказала я, протягивая кружку.

Он посмотрел на неё, как на яд.

— Ты думаешь, я тебя отравлю? — спросила я тихо.

Он молчал.

Я вздохнула, взяла кружку и сделала глоток сама. Горько так, что глаза заслезились. Отлично. Значит, точно лекарство.

— Теперь ты, — сказала я и протянула ему снова.

Он взял кружку обеими руками и сделал маленький глоток. Поморщился. Сделал ещё.

Белый пар изо рта стал чуть менее плотным. Или мне хотелось так думать.

— Теплее? — спросила я.

— Жжёт, — прошептал он.

— Значит, живой, — сказала я. — Если бы не жгло, было бы хуже.

Он впервые посмотрел на меня чуть иначе — как на человека, который не просто спрашивает, а делает.

Я оставила его у печи, а сама вернулась в аптеку. Время тикало. Закат — это не метафора, это вполне конкретная печать на двери и “прощай, жизнь”.

Я раскрыла книгу учёта. Цифры были кривые, но понятные: долги за поставки трав, долги за стекло, долги за аренду торгового места на рынке. И ещё одна строчка — самая жирная: “Сбор гильдии алхимиков”.

— Гильдия… — пробормотала я. — Конечно.

В моём мире была фармкомпания, контролирующая рынок. Здесь — гильдия. Суть та же, только магии больше.

Я нашла письма. Одно — от поставщика стекла: “если не заплатите, заберём банки”. Второе — от гильдии: “лишение права торговли”. Третье — с пометкой “срочно”: “по городу распространяется белый мороз. Гильдия берёт дело под контроль. Частным лавкам запрещено выдавать согревающие смеси без допуска”.

Я перечитала ещё раз.

Запрещено. Без допуска.

— Вот оно что, — прошептала я. — Люди мёрзнут изнутри, а вы делите лицензии.

Я подняла руку к запястью, где после развода осталась печать — тонкое холодное жжение. Оно будто отзывалось на слова “запрещено”. В этом мире меня уже один раз “запретили” — как жену. Теперь хотят запретить как аптекаря.

Я захлопнула книгу.

— Не выйдет.

Я пошла на склад и начала инвентаризацию так, как делала это когда-то в аптеке в своём мире: полка за полкой, банка за банкой. Пусто. Мало. Старое.

Но были и находки: маленький мешочек с сухими красными ягодами — острый запах, почти перец. Я улыбнулась.

— Огневика, — прочитала я подпись. — Отлично. Ты мне пригодишься.

Был ещё пузырёк с густой тёмной жидкостью