Одержимость - Тина Альберт

– Хорошо. Я принимаю вызов.

Антонио садится напротив и начинает расставлять фигуры. Его движения точны и уверены. Смотрю на доску, пытаясь сосредоточиться. В голове проносятся мысли о Нейте, о том, что он, возможно, ищет меня.

– Ты готова? – спрашивает Антонио, его голос выводит меня из задумчивости.

– Да. – Я беру первую пешку и делаю ход, чувствуя, как каждый мускул в моём теле напрягается. Впереди долгая и сложная партия, и я не знаю, что меня ждёт.

Смотрю на доску, пытаясь сосредоточиться. Шахматы никогда не были моей сильной стороной, но сейчас это не просто игра – это мой шанс на свободу. Я делаю ход, двигая коня.

– Почему я здесь? – не унимаюсь, поднимая глаза на него.

Антонио снова улыбается, но теперь в его глазах появляется искорка интереса.

– Ты привлекла слишком много внимания своим репортажем. Слишком много вопросов, слишком много копания в делах, которые не касаются тебя. – Он делает еще один ход, откидываясь на спинку кресла. – Но это не единственная причина.

– И какая же тогда? – продолжаю настаивать, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.

Антонио встаёт и подходит к полке с книгами, не спеша пробегая пальцами по корешкам. Он достает старый том и возвращается к столу, кладя его передо мной.

– В жизни есть вещи, которые невозможно объяснить словами, Эмма. Иногда действия говорят громче слов. – Он снова садится напротив и смотрит мне прямо в глаза.

– Ты ведь знаешь, что шахматы – это игра не только логики, но и стратегии? – спрашивает он, и в его бархатном голосе звучит едва уловимая нотка насмешки.

– Да, я в курсе, – отзываюсь я, стараясь не показывать свою неуверенность. Я делаю ход конем на C3, пытаясь просчитать его следующий шаг, но мои мысли блуждают. Ведь эта партия не просто игра, а битва, в которой ставки слишком высоки.

Антонио улыбается, его глаза с холодным блеском следят за моим лицом. Он наслаждается этим моментом, зная, что я чувствую себя как на иголках.

– Знаешь, Эмма, – говорит он, лениво передвигая слона на G5, – в шахматах, как и в жизни, важно не только предугадывать ходы противника, но и уметь скрывать свои намерения.

Я чувствую, как холодный пот проступает на лбу. Его слова – это не просто комментарий о шахматах, это урок, который он преподает мне. Урок, в котором он показывает своё превосходство, свою власть надо мной.

– Ты думаешь, что сможешь найти выход из этой ситуации? – продолжает он, его фраза звучит двусмысленно.

Стараюсь сосредоточиться на доске, но его слова разъедают меня изнутри. Каждое его движение, каждый взгляд – это психологическая атака, направленная на то, чтобы сломить меня.

– Ты слишком эмоциональна, – говорит он, делая очередной ход ферзем на D8. – Это твой главный недостаток. Эмоции затуманивают разум и мешают принимать правильные решения.

Я не отвечаю, но мои глаза встречаются с его взглядом. В его глазах я вижу не только уверенность, но и холодный расчет, готовность пойти на всё, чтобы добиться своего.

Сглатываю, стараясь не выдать своего волнения. Мои руки дрожат, когда я передвигаю пешку на E4. Знаю, что он прав, но не могу позволить ему увидеть, как сильно его слова меня задевают.

– Шах.

Его слова эхом отдаются в моей голове. Я чувствую, как почва уходит из-под ног. Теперь я понимаю, что моя свобода – это лишь иллюзия, которую Антонио мастерски создает и разрушает по своему желанию.

Сделав последний ход, я смотрю на доску и понимаю, что проиграла. Антонио съел моего ферзя и поставил мат. Его глаза сверкают победным блеском.

– Хорошая попытка, Эмма, – говорит он, вставая. – Но ты еще далека от того, чтобы стать мне ровней.

Чувствую, как моя решимость тает. Но в глубине души я знаю, что не могу сдаваться. Не сейчас. Я знаю, что именно это и держит меня на плаву – моя способность противостоять ему.

* * *

После игры высокий охранник провожает меня до моей комнаты. Охранники стоят у дверей, их лица безразличны. Камеры следят за каждым моим движением. Кажется, что даже стены здесь имеют глаза.

Захожу, и первое, что встречает меня – это огромные окна выходящие на сад. Мягкий свет люстр наполняет комнату, но их изысканность не согревает. Я сажусь на роскошный диван, обитый бархатом, и чувствую, как тоска накрывает меня с головой. Вспоминаю Нейта. Его всегда слегка растрепанные волосы. Голубые глаза, в которых когда-то было столько счастья, которое резко сменилось обидой и разочарованием. В последний раз, когда мы виделись, он не мог даже смотреть на меня.

Мне кажется, что его образ в моей голове становится всё более призрачным. Сможет ли он простить меня? Сможет ли найти меня? Поможет ли мне выбраться отсюда? Эти вопросы терзают меня, словно острые осколки стекла врезающиеся в моё сердце.

Взгляд падает на массивное зеркало в золоченой раме. Я вижу свое отражение: длинные каштановые волосы распущены по плечам, глаза потемнели от усталости и боли. На мне дорогой шелковый халат, но он не приносит утешения. Я чувствую себя куклой в витрине, выставленной на показ, но лишенной свободы.

Мысли о Нейте не отпускают. Я представляю, как он ищет способ спасти меня. Он всегда знал, как находить выход из самых сложных ситуаций. Но сможет ли он помочь мне?

Эта вилла – настоящее произведение искусства. Мраморные колонны, фрески на потолках, антикварная мебель – все это говорит о безграничном богатстве и власти моего похитителя. Но для меня это не больше чем декорации для тюрьмы. Я чувствую себя заточенной в золотой клетке, где роскошь становится символом моей несвободы.

К телефону и сотовой связи у меня нет никакого доступа. И мне ясно дали понять, что если я попробую связаться с внешним миром, то это последнее, что я сделаю в своей жизни. Так что остаётся надеяться только на чудо. И я даже знаю какое. Чудо инженерной мысли в виде жучка, который мне вживили, когда я снимала репортаж в Милане.

Интересно, он ещё работает?

На это лишь надежда. Мне не успели тогда его удалить из-за того, что я всё бросила, психанула и улетела в штаты после того, как застала Нейта в его номере с эскортницей. Вот уж не думала, что тот болезненный опыт станет для меня единственным шансом на то, чтобы выжить. Не зря говорят, что всё что ни делается к лучшему. Если бы не мои эмоции к Нейту, то сейчас бы у меня не было даже единственной надежды на спасение.

В отчаянии