Медленный яд... - Диана Валеса

с холодными серыми глазами, спокойно потягивает напиток из бокала, внимательно слушая очередной рассказ Леона. Его лицо невозмутимо, будто происходящее под столом, не более чем фоновый шум. Блондинка, сидящая напротив, то и дело косится в сторону вип-комнат, её взгляд тонет в полумраке коридора, а пальцы нервно постукивают по краю тарелки. Она явно кого-то ждёт, и ей нет дела до чужих игр. А Эрик… Эрик вообще не обращает никакого внимания. Будто это для него совершенно нормально.

Всё ясно. Всем здесь глубоко наплевать. Никого не волнует, что прямо сейчас, в метре от них, разворачивается эта непристойная картина. Значит, и я не буду. Просто я не привыкла к такому. Нет, я не ханжа, но блин…

Решаю отвернуться, сосредоточившись на своём бокале, на мелких пузырьках, поднимающихся к поверхности.

Эти хищники… Они словно живут по своим законам, где нормы приличия пустой звук. Им неважно, как они выглядят в глазах других, что подумают окружающие, как это отразится на их репутации. Они действуют, руководствуясь лишь сиюминутными желаниями, и, кажется, даже гордятся своей безнравственностью. По крайней мере, большинство из них. Наверное, только представители самых влиятельных семей ещё сохраняют остатки приличий на публике, сдерживая свои пошлые порывы за закрытыми дверями.

Даже если взять того самого хищника, который затащил меня в вип-комнату и принялся бесстыдно лапать — Ашера Коэна. В памяти до сих пор живо ощущение его грубых пальцев, впивающихся в бёдра, его тяжёлое дыхание у моего лица, запах алкоголя и чего-то животного, от которого желудок сжимался в спазме. Если бы я не вырвалась и не ударила его между ног с силой, он бы точно сделал со мной что-то ужасное. Что-то, после чего я уже никогда не смогла бы смотреть на себя в зеркало без содрогания.

И что самое мерзкое — ему бы ничего за это не было! Ни суда, ни наказания, ни даже тени осуждения в кругу его собратьев. А я… Я бы навсегда лишилась душевного спокойствия. Каждую ночь видела бы его лицо в кошмарах, каждый день ощущала бы его руки на своём теле. Даже не представляю, как можно пережить такое. Как продолжать жить, зная, что где-то ходит человек, который считал тебя не личностью, а просто игрушкой для своих низменных желаний. Это так мерзко.

Тем более ходят слухи, что хищники очень агрессивные любовники. Что для них близость, не про нежность, а про власть, доминирование, удовлетворение собственных инстинктов. И к девушкам они относятся как к какой-то скотине. Да что там говорить! Для них все люди в принципе никчёмные создания, слабые и беспомощные.

Именно поэтому я ни за что не расскажу Эрику про этот случай. Не потому, что стыжусь или считаю себя виноватой — нет, я чётко понимаю, что жертва здесь только я. Но я не знаю, как он отреагирует. Вдруг его захлестнёт ярость, и он решит найти Ашера, чтобы расквитаться? Тогда проблем будет не просто много. Их будет катастрофически много! И не только у нас с ним. Возможно, пострадает и Леон. И вся семья.

— Так тебе, сколько лет, Каночка? — раздаётся вдруг голос Леона, вырывая меня из мрачных размышлений.

Я вздрагиваю и поворачиваю голову в его сторону. Каночка? Почему он называет меня так? С этой ласковой, почти фамильярной интонацией, будто мы давние друзья. В его тоне звучит что-то тёплое, почти заботливое, но это только усиливает ощущение напряжённости. Он явно знает и умеет, как располагать к себе людей. Вот только я вижу в его глазах тень.

— Сколько тебе лет? — снова спрашивает усмехнувшись.

— А-а-а… Мне восемнадцать, — отвечаю быстро.

— Так вы с Каночкой одноклассниками были? — спрашивает Леон у Эрика. — Я что-то не припомню такой красотки в твоём классе.

— Карина училась со мной в параллельном классе, — отвечает Эрик, беря меня за руку под столом. Его прикосновения немного успокаивают и расслабляют. Не будь его рядом, я бы, наверное, уже давно сбежала из этого ужасного места.

— В параллельном значит, — усмехается он. — Она понравится нашим родителям. Красивая и молчаливая.

Прикусываю губу. Его комплименты начинают меня напрягать.

— Сам в шоке, почему я раньше не заметил Карину, — Эрик обнимает меня за плечи рукой. — Она тоже поступила в университет вместе со мной. Только мы будем учиться на разных факультетах.

Я тяжело вздыхаю, невольно косясь на дисплей своего телефона. Экран тускло мерцает в полумраке зала, высвечивая время, уже больше тридцати минут прошло. А именинника всё нет.

И стоит мне лишь подумать об этом, как атмосфера за столом резко меняется. Девушка, которая до этого то и дело бросала нетерпеливые взгляды в сторону вип-комнат, вдруг расцветает. Её лицо озаряется такой ослепительной, почти неземной улыбкой, что кажется, будто она увидела божество.

Хищник со шрамом, сидящий напротив, медленно ухмыляется. Его глаза, холодные и пронзительные, устремляются куда-то за мою спину. Я чувствую, как по спине пробегает неприятный холодок. И тут же замечаю взгляды всех присутствующих за столиком, как они смещаются в одну точку. Все смотрят туда, за мою спину.

Невольно поднимаю голову, поворачиваюсь и замираю. Буквально застываю. Глаза сами собой расширяются, а губы приоткрываются.

Это он. Ашер… Чёрт бы его побрал.

Его зелёные глаза холодные, пронзительные, сканируют меня с неспешной, почти ленивой внимательностью. Голова слегка наклонена вбок, словно он изучает редкий экспонат в музее, который собирается не украсть, нет, а испортить с явным наслаждением. Я чувствую, как кровь отступает от лица, оставляя кожу ледяной и бледной. С каждой секундой мне всё сильнее хочется превратиться в невидимку, чтобы исчезнуть с его глаз. А лучше из его памяти.

Чёрт возьми, Кана. И чего ты не согласилась, чтобы Эрик тебя проводил до уборной?..

Губы Ашера растягиваются в ухмылке. Не той лёгкой, ироничной усмешке, которую можно было бы списать на шутку. Нет. Это ухмылка хищника, предвкушающего добычу. В ней столько недоброго, что по позвоночнику бежит ледяной холодок, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Ашер, ну наконец-то! — оживляется Леон.

— Ашер, милый… — раздаётся рядом нежный, чуть томный голос. Блондинка, сидевшая неподалёку, стремительно приближается к нему. Она буквально повисает на его руке, прижимаясь щекой к его плечу с такой нежностью, будто они не виделись целую вечность. — Где ты пропадал так долго?

Ох, знала бы ты, где и с кем он пропадал, не липла бы так к нему!

Её рука плавно скользит по его груди, пальцы невесомо касаются кожи. Рубашка Ашера всё ещё распахнута, обнажая идеальный рельефный торс. Смуглая кожа выглядит гладкой, почти атласной в приглушённом