Золушка. Революция - Ямиля Нарт

— Что? — выдохнула она. Ее взгляд бегал по моему лицу, по моей фигуре, по рабочей одежде, выискивая зацепку, объяснение. — Откуда вы… Кто вы?

— Я соседка, — повторила я мягко, все еще держась за свою улыбку, хотя губы уже начинали дрожать. — Мы с тобой… мы когда-то делили один паек в общежитии и одну зубную щетку в походе на Селигер. Помнишь, как ты отбивала меня от тех приставучих типов у костра, размахивая палкой с подгоревшим зефиром?

Это была наша личная, никому не известная история. Цепочка на двери звякнула. Аня не двигалась, парализованная.

— Это невозможно, — прошептала она. — Лина… Лина умерла.

— А еще ты всегда воровала мои зарядки для телефона и говорила, что гномик уносит, — продолжала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — А свои носки прятала в самый дальний ящик, думая, что я не найду. Но я всегда находила. Потому что знала тебя как облупленную.

Дверь с тихим скрипом отъехала еще на несколько сантиметров. Цепочка болталась, уже не замкнутая.

— Ты… — ее голос сорвался. — Только Лина могла знать про тот зефир… И про гномика… Но как? Объясни.

— Это и есть я, Ань. Просто… со мной случилось нечто такое, что сложно объяснить за порогом, — я посмотрела на нее с мольбой. — Можно войти? Пожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь.

Аня медленно, будто во сне, отступила от двери, давая мне пройти. Я переступила порог своей старой квартиры, и знакомый запах — смесь ее духов, свежемолотого кофе и старого паркета — ударил в нос, вызвав резкую, до слез, ностальгию.

Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, не сводя с меня широких, полных ужаса и надежды глаз.

– Говори, – коротко приказала она, и в ее тоне я услышала ту самую старую Аню – прямую, жесткую и не терпящую полуправды. – С самого начала. И постарайся, чтобы я не вызвала бригаду психушки.

Я кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги, и опустилась на краешек знакомого дивана.

— Меня не было полгода, да? — начала я, глядя на свои руки. — Я… я оказалась в другом мире. В теле девушки по имени Элис. Она была… ну, представь себе Золушку, но с магией, алхимией и очень мерзкой мачехой.

Аня смотрела на меня, не моргая. Ее лицо было каменным.

— В теле… другой девушки, — медленно проговорила она. — Золушка. Магия. Продолжай, это просто замечательно.

— Я знаю, как это звучит! — взорвалась я, вскакивая. — Поверь, я и сама первые недели думала, что сошла с ума. Но это был реальный мир! С другими законами. Там была магическая пыль, которая питала все артефакты… А я… я начала применять свои знания. Создала косметику, лекарства… У меня было свое поместье, своя лаборатория…

Я замолчала, видя, как ее взгляд становится все более стеклянным. Она не верила.

— Слушай, — я потянулась к своему карману. — Я знаю, что слова ничего не значат. Но у меня есть кое-что материальное.

Я достала маленький холщовый мешочек, развязала его и вытряхнула на ладонь три небольших, гладких камешка с перламутровым отливом. Опалы.

— Это не драгоценности, — сказала я. — Это концентрированная магическая энергия. Я принесла их оттуда.

— Выглядит как обычный опал, — холодно заметила Аня. — Ты хочешь сказать, что это волшебные камушки из сказки?

— Я докажу, — сказала я, видя ее полное неверие. — У тебя есть жидкий мед?

Аня, все так же скептически хмурясь, принесла из кухни небольшую баночку с прозрачным жидким медом. Я аккуратно положила по полной ложке меда на две маленькие тарелочки. Золотистая тягучая масса медленно растекалась.

— Свежий мед жидкий, — пояснила я. — Но со временем он кристаллизуется, засахаривается. Это естественный процесс, который может занимать недели или месяцы.

Я взяла один опал, самый маленький, и, зажав его в кулаке, сосредоточилась. Я мысленно выстраивала кристаллическую решетку, ускоряя движение молекул сахара, заставляя их связываться друг с другом.

— А теперь смотри.

Я поднесла камень к одной из тарелочек

Мед начал мутнеть. Прямо на глазах прозрачная золотистая жидкость теряла блеск, в ее толще начинали появляться крошечные белесые крупинки. Они росли, множились, сливались в более крупные кристаллы. Через минуту на тарелочке лежала густая, непрозрачная, полностью засахарившаяся масса, в то время как мед на второй тарелочке оставался жидким и сияющим.

— Я не добавила в него сахар, — сказала я, убирая опал. — Я просто в тысячи раз ускорила естественный процесс. Так я управляла химическими реакциями в своих составах.

Аня молчала. Ее взгляд метался от засахарившегося меда ко мне, и в ее глазах читалась не просто растерянность, а настоящая борьба между тем, что она видела, и тем, во что могла поверить.

— Ладно, — наконец выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Допустим, ты каким-то чудом умеешь управлять… временем или энергией. Но это все еще не доказывает, что ты Лина. Докажи, что ты — это она.

Она скрестила руки на груди, и ее взгляд стал жестким, испытующим.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как сердце заходится от нервного ожидания. — Задавай вопросы. Любые.

— Как звали ту рыжую кошку, что жила у нас в детдоме?

— Цыпа, — не задумываясь, ответила я. — Мы ее звали Цыпа. А потом она родила котят в старом чемодане в подвале, и мы с тобой тайком носили ей молоко и хлеб.

Аня не дрогнула.

— Какой был номер нашей палаты в больнице, когда мы в десять лет одновременно слегли с ангиной?

— Не палата, а бокс. Номер семь. Мы рисовали смешные рожицы на пластырях и клеили их медсестре на халат, когда она засыпала.

— Что я подарила тебе на шестнадцатилетие?

— Ты украла для меня книгу, — я улыбнулась горькой улыбкой. — «Химия и жизнь» из библиотеки института, где подрабатывала уборщицей. На первой странице ты написала: «Лина, не становись занудой».

— Что… что я сказала тебе, когда ты уходила от Дмитрия? — ее голос стал тише.

— Ты сказала: «Вытри сопли, дура. Завтра будет новый день, и мы найдем тебе кого-нибудь получше». А потом мы напились дешевого вина и пели песни Подгородецкого под гитару до самого утра.

Я видела, как по щеке Ани скатилась слеза. Она смахнула ее с раздражением.

— Черт… — прошептала