Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Не желая никуда садиться и ничего касаться, я подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу, едва не застонав от облегчения. Голова продолжала нестерпимо болеть. Снаружи под низкими облаками серел город. Узнать бы, какой. Я не видела ничего, что дало бы мне подсказку.

Какой город и какой год. Да. Можно начать с этого.

— Барыня? — толкнув дверь плечом, в гостиную вошла Глафира. — Ушел полицмейстер-то? — спросила она так, словно не слышала, с каким грохотом тот закрыл дверь.

Странно, что потолок не отвалился. Судя по состоянию гостиной, все здесь дышало на ладан.

— Ушел.

— Чего хотел-то?

Я неопределенно пожала плечами. Мне своих мыслей пока достаточно, не хочу вновь слушать ее причитания.

— Скажи не лучше, Глаша, газету уже приносили?

— Какую газету? — она захлопала глазами. — Мы ж давно не выписываем ничего. Еще барин-покойничек полгода назад запретил, — и она благочестиво перекрестилась. — Али забыли? Ох, барыня…

— Цыц, — прервала я ее, пока Глафира не затянула причитания, уже набившие мне оскомину.

Она обиженно насупилась и буркнула.

— Завтрак накрыла я. Идите, что ли.

Даже газеты перестали выписывать. Дела, наверное, совсем скверно шли у Щербаковых. Черт, и как мне узнать, какой сейчас год? Как мне вообще что-то выяснить?..

— Не хочу есть, — прервав невесёлые размышления, сказала я Глафире, которая выжидательно на меня смотрела.

— Не дело так, барыня. Откуда ж силы вам брать? Да и сготовила я уже, что добру пропадать?..

Определенный смысл в ее словах был. Ладно, попробую съесть пару ложек каши, например, или кусок черного хлеба. И посмотрю, не вернется ли тошнота.

По уже знакомому коридору мы прошли в соседнюю комнату, которая носила гордое название столовой, но из мебели там был, собственно, только огромный обеденный стол да два стула. И больше ничего.

В нос ударил запах чего-то жирного, жареного. На столе меня уже ждали плавающие в жире блины, миска гречневой каши с золотистой поджаркой, румяные котлеты, сало, пузатая маслёнка и белый мягкий хлеб. В довесок к этому шел заварочный чайник, окруженный кусковым сахаром, розетками с вареньем и медом.

Ну и ну.

На миг уже в который раз я лишилась дара речи. Так Вера еще не такая пухлая, как могла быть, когда такие разносолы на завтрак подаются! И как-то это пищевое разнообразие не вязалось с бедственным положением семьи. Лучше бы на хлебе экономили, чем на газетах.

Глафира мой ступор истолковала по-своему.

— Простите, барыня, Сонька-дура не поспела пирожки сготовить.

Ну, да. Их-то не хватало.

— Так, — произнесла я и замолчала, не зная, с чего начать. — С завтрашнего дня я буду завтракать овсяной кашей. Черным хлебом и сыром.

Странно, что мой жесткий голос вызвал лишь тишину. С нехорошим предчувствием я повернулась к Глафире: у той в глазах от ужаса стояли слезы, и она явно набирала в грудь побольше воздуха, чтобы начать возражать.

— Молчи, — сказала я строго. — Не желаю ничего слушать. Лучше ступай да раздобудь мне газету. Больше никаких разносолов, будем питаться скромно. Это какие деньжищи! — воскликнула я не сдержавшись.

— Так какие деньжищи, барыня? — отмерла Глафира. — Это благодетель ваш все привозит, мы ни рублика за них не уплотили. Да и Сонька сготовила сразу, чтобы Степана Михалыча попотчевать, когда к обеду явится.

Ага. Значит, жениха Веры зовут Степан Михайлович. И он с барского плеча подкармливает молодую вдову. Еще и водкой поит, по всей видимости.

Все лучше и лучше.

Прищурившись, я посмотрела на Глафиру. Даже мысли о еде отступили на второй план.

— Глаша, подскажи-ка, как бы мне нашему стряпчему записку передать?

Глава 5

— Вы чего удумали, барыня? — женщина растерянно захлопала глазами.

Можно было прикрикнуть на нее, чтобы не лезла не в свое дело, но я прикусила язычок. Глафира пока являлась единственным источником информации, не стоит ее обижать. Да и к Вере она, кажется, хорошо относилась, душа за непутевую хозяйку у нее болела.

— Ничего, — пожала я легкомысленно плечами. — Хочу, чтобы он мне растолковал, что полицмейстеру от меня нужно, — соврала, не моргнув глазом.

— Что нужно, что нужно, — заворчала Глафира. — Известно, что такому-то кобелю нужно! Честную барыню опорочить да в койку затащить! Прохвост, все штаны протер, вас дожидаясь. Немудрено, что босяки вольготно по улицам средь бела дня расхаживают, при таком-то градоначальнике!

Высказавшись, Глафира в сердцах хлестнула по воздуху полотенцем, которое держала в руке. Затем посмотрела на меня.

— Простите, барыня, дуру. Распустила язык... а господину Мейеру можно было бы Ванятку с писулькой от вас отправить, только нам и заплатить сорванцу нечем.

— Как нечем? — удивилась я и кивнула на стол. — Хлеба ему дай, масло пусть берет.

— Да вы что, барыня, — снова принялась возражать Глаша. — Какому-то мальчишке господские харчи?

— Глафира! — строго прикрикнула я. — Делай, как велено. Ступай пока, договорись с ним, а я за записку сяду.

Честно говоря, я не хотела, чтобы женщина стояла над душой. Прочитать печатный текст я смогла, но не знала, получится ли с первого раза худо-бедно что-то написать.

Но только выпроводив Глафиру, я поняла свою оплошность. Я ведь понятия не имела, где хранилась бумага, чернила и перьевые ручки. Сперва я вернулась в гостиную, где принимала полицмейстера, но там ничего не нашла. Затем прошла в спальню Веры, которая выглядела как после слабого погрома. Здесь, как и в жизни женщины, нужно навести порядок. Наугад я выдвигала ящики и открывала створки, но ничего, похожего на искомое, не увидела.

Выйдя в коридор, я огляделась. Оставались еще три двери, и я начала с той, что лежала по левую руку, в самом конце, и попала в кабинет покойного Игната Щербакова. Слой пыли на столе говорил, что сюда давно никто не заходил. Чихнув несколько раз подряд, я подошла к окну и распахнула обвисшие гардины.

Слава богу, из них на меня не свалилась куча муравьев или летучих мышей, а вот дышать в комнате сразу стало легче. В верхнем ящике стола нашлась не очень презентабельная, но какая-никакая бумага. А вот дальше меня вновь ждало разочарование: чернила засохли, и я понятия не имела, что с ними делать. Пришлось обыскать остальные ящики на