Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

не то кашель, не то попытку проглотить смех.Настоятельница посмотрела на неё так, что та немедленно окаменела.— Видите? — негромко сказала Ливия, поворачиваясь к монахиням. — Я же говорю, лекарь тут не нужен. Тут нужен архитектор, известь и немного здравого смысла.— Вы что, с ума сошли? — отчеканила настоятельница.Ливия развела руками.— Я? Возможно. Но, матушка, в мою защиту скажу: я проснулась в монастыре в чужом теле. На этом фоне лёгкое помешательство — абсолютно адекватная реакция.— Чужом... теле? — переспросила молоденькая, бледнея.— Не придирайтесь к формулировкам, дитя. Я ещё сама в процессе осмысления.Настоятельница смотрела на неё долго.Очень долго.Ливия смотрела в ответ.Перед ней стояла женщина, привыкшая ломать чужие воли молитвой, дисциплиной и выдержкой. Перед настоятельницей стояла Ливия Беллини, которая двадцать лет руководила мужчинами с перфораторами и не боялась никого, кроме налоговой и некачественной гидроизоляции.Они молчали.Потом настоятельница тихо сказала:— Сестру Ливию следует вернуть в лечебную келью. Дать отвар из шалфея, тёплую воду и наблюдать. Если бред продолжится, я сама решу, кого следует звать.— Лекаря? — с надеждой пискнула молоденькая.— У нас свои лекари имеются, сестра Агнета, — ледяно произнесла настоятельница. — И свои методы.Ливия подняла брови.— О, вот это уже интересно. Методы у них, значит, свои. Надеюсь, без кровопускания и изгнания бесов? Я после банана не в том настроении.— После чего? — одновременно спросили все трое.Ливия вздохнула.— Долго объяснять.Она ещё раз посмотрела в зеркало.На красивую, юную, почти невинную девушку.На косу толщиной с хороший корабельный канат.На глаза, в которых вместо смирения уже начинало просыпаться хорошо знакомое ей ехидное пламя.Потом — на настоятельницу.Та стояла прямо, как копьё.Строгая. Сухая. Железная.И Ливия неожиданно поняла, что не боится.Ни монастыря.Ни чужого века.Ни этой женщины.Ей было страшно, конечно. Где-то глубоко, под смехом, под дерзостью, под потрясением уже шевелился холодный ком: она действительно умерла. Или спятила. Или провалилась в сон, из которого не проснуться. Всё могло быть. Всё было неправильно. Но поверх этого страха в ней поднималось другое чувство — злое, живое, упрямое.Интерес.Ну что ж, сказала она себе. Монастырь так монастырь.Посмотрим, кто кого.Ливия улыбнулась своему отражению — нехорошей, очень взрослой улыбкой, совершенно чуждой этому нежному лицу.И монахини за её спиной дружно перекрестились.

Глава 1.

Глава 1

Утро в монастыре началось не с молитвы.Утро в монастыре началось с того, что Ливия проснулась, несколько секунд смотрела в потолок из тёмных балок, потом резко села, увидела собственные тонкие руки, длинную косу, белёную стену, деревянный крест и очень ясно, очень трезво сказала:— Чёрт.Слово прозвучало негромко, но с таким чувством, с каким добропорядочные монахини, вероятно, не произносили даже слово «дьявол».Секунду спустя она закрыла глаза и попыталась обратно лечь.Не для сна. Для отрицания.Вчерашнее могло быть горячечным бредом. Ударом головой. Последним фейерверком умирающего мозга. Да чем угодно. Человек имеет право на маленькую надежду, особенно если эта надежда предполагает возвращение из каменного монастыря в привычную жизнь, где худшее, что с тобой может случиться утром, — это невкусный кофе и письмо от бухгалтерии.Она досчитала до десяти.Открыла глаза.Потолок не исчез.Балки — тоже.Из узкого окна тянуло прохладой и тонким утренним светом. Пахло старым камнем, золой, воском и влажным полотном. Где-то далеко звякнул колокол, потом второй, ниже и тяжелее. За стеной кто-то прошёл мягкими шагами. Послышался шорох одежды, шёпот, кашель.Монастырь. Настоящий.Не сон.Ливия медленно, с достоинством приговорённого, опустила ноги на пол. Камень был ледяным.— Ну конечно, — пробормотала она. — Почему бы не начать утро с лёгкого воспаления всего.На стуле лежало платье — вернее, длинное монастырское одеяние из тёмной шерсти, нижняя рубаха, белый чепец и что-то, что по задумке, видимо, должно было превращать женщину в покорную послушницу. Ливия уставилась на это добро с неприязнью человека, привыкшего к джинсам, куртке, рабочим ботинкам и, в крайнем случае, к приличному пальто.— Нет, ну а что, — сказала она, поднимая рубаху двумя пальцами. — Ткань прекрасная. Колется, как характер моей покойной тётки.Она оделась медленно, потому что кроя не знала, завязки путались, рукава норовили перекрутиться, а голова ещё слегка кружилась после болезни. Но тело, чужое и юное, двигалось легко. Это было одновременно чудесно и обидно. Ливия ловила себя на том, что всё время ждёт обычной тяжести в пояснице, привычного напряжения в шее, давления в коленях, а их нет. Вместо этого — лёгкость, упругая сила, гибкость, от которой хотелось то ли прыгать, то ли ругаться.Косу она сначала попыталась запихнуть под покрывало, потом плюнула, расплела, заплела заново и долго смотрела на собственные пальцы, ловко работающие с густыми волосами.— Ну хоть что-то в этой катастрофе приятно, — буркнула она.В дверь тихо постучали.— Войдите, — сказала Ливия, и только когда слово вылетело, вспомнила, что здесь, наверное, говорят не так.Дверь приоткрылась, и в комнату осторожно вошла круглолицая монахиня, та самая, что вчера больше всех пугалась и пыталась позвать лекаря. Сегодня при дневном свете её лицо выглядело ещё мягче: светлая кожа, вздёрнутый нос, карие добрые глаза. На вид ей было лет двадцать пять. В руках она держала глиняную чашку, от которой поднимался пар.— Слава Богу, вы уже одеты, сестра Ливия, — с облегчением сказала она. — Я принесла вам отвар.— Опять? — Ливия подозрительно прищурилась. — А там что? Не мышьяк? Не ослиная печень? Не вытяжка из святого терпения?Монахиня моргнула.— Шалфей, мёд и кора ивы. От жара и слабости.Ливия взяла чашку, понюхала и, к собственному удивлению, одобрительно хмыкнула.— Не совсем безнадёжно.— Простите?— Говорю, пахнет не так страшно, как ожидалось.Она сделала глоток. Горько, терпко, но пить можно. Даже лучше, чем часть биодобавок, которыми однажды травилась по совету соседки снизу.Монахиня смотрела на неё так внимательно, будто ждала, что Ливия вот-вот снова начнёт хохотать, танцевать на кровати или объявит себя императором Священной Римской империи.— Как вас зовут? — спросила Ливия.— Сестра Агнета.— Ага. Вчера уже звучало. Вы та самая, что хотела звать лекаря.Агнета смутилась.— Вы говорили странные вещи.— Я и сейчас могу. Не искушайте.Ливия отпила ещё.— Ну и что теперь? Меня снова поведут нюхать вашу уборную в наказание или есть какой-то официальный распорядок ада?— У нас не ад, сестра, — тихо, но уже чуть увереннее ответила Агнета. — У нас дом Господень.— Тогда у Господа отвратительный вкус на отхожие места.Агнета прикусила губу. По глазам было видно: ей смешно. Но смеяться рядом с