Скандал у алтаря. История униженной невесты - Илана Васина

— То есть у меня абсолютно ничего нет? — подытоживаю, криво улыбнувшись.

— Совершенно верно, — деловито кивает старик. — Своего у вас ничего нет. Кроме, разве что платьев.

— И что бы вы посоветовали девушке, попавшей в мое положение?

— Я бы посоветовал тщательно выбирать мужчину, который… Кхм… будет о вас заботиться. Но это, конечно, в том случае, если ваш брат любезно пустит вас пожить в его доме. Потому что в противном случае… Вам надо соглашаться на первое же поступившее от мужчины предложение. Конечно, если такого предложения не поступит… Могу дать вам адрес одного элитного местечка. Там, знаете ли, всегда нужны красивые девушки, — он скользит по мне масляным взглядом. — И контингент посетителей там приличный, не абы что. Сам туда захаживаю. Так что знаю не понаслышке.

Я смотрю на этого старикашку и просто ушам не верю.

Глава 4

— Мне жаль, что прямо сейчас не могу ответить вам такой же любезностью, — чеканю каждую букву. — Но, как только узнаю адрес хорошего врача, который помогает лечить… сами понимаете какого рода болезни, то непременно вам передам.

Вижу, как багровеет лицо старика. В глазах разгорается бешенство. На коже четче выделяются «сердитые» морщины и проступает бледной полоской старый шрам на лбу. Знаю, что мой дерзкий ответ его выбесил, но я просто не удержалась!

Из новых воспоминаний Арианы получалось, что женщины в ее окружении не имели права возражать.

Их удел состоял в том, чтобы безропотно принимать мужские решения. Некоторые девушки бывали, конечно, дерзкими, колкими и неуступчивыми, но только в женском кругу. Поэтому мой ответ вызвал сейчас настоящую бурю.

— Что же, господа. Благодарю за то, что внесли ясность в мою ситуацию. Желаю вам поскорее вкусить последствия своих поступков! На этом я с вами попрощаюсь.

Разворачиваюсь и иду на выход, к лестнице.

В спину мне долетают крики старика:

— Никогда больше не пускай эту мерзавку к нам на порог, Клотильда!

— Убирайся из моего дома прямо сейчас! — вдогонку кричит брат. — Тебе там не рады!

Ухожу, даже не оглядываясь.

Я уже и сама прекрасно понимаю, что должна уйти из отчего дома, хотя бы безопасности ради. Уверена, где-нибудь в лесу мне будет комфортнее, чем с братцем, который так сильно меня ненавидит.

Интересно, кстати, за что он меня так невзлюбил?

Неужели только из ревности к отцу?

На выходе из здания ко мне подбегает Гертруда и закидывает вопросами:

— Ну как, госпожа? Вы повидались с братом? Что он сказал? Разрешил нам пожить у него? О, умоляю вас, скажите, что нам можно остаться хотя бы на время!

«Мы», «нас», «нам»…

Я в недоумении смотрю на девушку, на ее веснушчатом лице столько надежды. До меня внезапно доходит, что раз Труди моя личная служанка, то ее судьба тесно связана с моей. За себя я не сильно переживала. Руки-ноги есть — уж как-нибудь справлюсь.

Но Труди?

Куда я ее дену? Она еще подросток… Сколько ей? Лет шестнадцать? Семнадцать?

Я останавливаюсь на брусчатке и вглядываюсь в ее светло-серые глаза, которые смотрят на меня с безграничной верой, так свойственной юности. С щек еще не успела сойти детская припухлость. Среди растрепанных рыжих волос замечаю косичку, в которую она вплела бежевую ниточку, в тон платью. От нее так и веет детской наивностью.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — с гордостью отвечает Труди, и с неохотой добавляет: — Скоро будет.

— Когда?

— Через девять месяцев.

— О, да ты совсем взрослая! — улыбаюсь я, и лицо девушки сразу озаряется радостью.

Тут я вдумываюсь в ситуацию, и становится не до улыбок! Вспоминаю, что у служанки есть родня, но до них три дня пути. А у меня нет денег на дилижанс. Нечем оплатить дорогу и не на что купить еду. Как ее отправить домой? И чем кормить?

— Труди, нам срочно нужна работа, — рассуждаю вслух. — Но сначала… Давай вернемся к дому брата и заберем свои вещи. Потом сходим на рынок и попробуем продать что-нибудь из моих платьев.

Свои слова подкрепляю действиями.

Ускорившись, быстро иду в сторону отчего дома. Не знаю, во сколько тут темнеет, но два ярких солнышка уже пересекли линию зенита, так что следует спешить.

Труди бросается следом, в ужасе округлив глаза.

— Но госпожа… Как же мы найдем работу⁈ Вы же ничего не умеете делать? А я… Умею, но…Чужие люди… Вдруг нас обидят? Некому даже вступиться!

Мы торопливо шагаем по мостовой, поэтому Труди скоро замолкает. Подозреваю, при быстрой ходьбе ей просто не хватает дыхание спорить.

Наступившему молчанию я очень рада. Хочется подумать над ситуацией, разработать план действий, но это оказывается не так просто.

Во-первых, я проголодалась, и в горле все пересохло. На голодный желудок тяжелее фокусироваться. Мысли то и дело утекают к пирожкам, которые вижу в витринах хлебных лавок. Потом отвлекаюсь на бесподобный аромат кофе из кофейни.

А во-вторых, на меня без тени смущения пялятся прохожие. Люди провожают меня заинтересованными взглядами, как мартышку в зоопарке.

Нет, понятно, конечно, что в своем нарядном платье невесты, с крупными кристаллами, которые ярко сверкают на солнце, я выделяюсь на общем фоне. Но не настолько же, чтобы все таращились и оборачивались вслед, нарушая элементарные правила приличия.

— Труди, — наклоняюсь к девушке, чуть замедлив шаг. — Подскажи-ка, я нормально выгляжу? Может, у меня лицо грязное? Или шея запачкалась?

— Нет, госпожа. Вы прекрасно выглядите, — отвечает девушка, внимательно меня осмотрев.

— Точно?

— Точно.

— Тогда почему на меня все смотрят?

Девушка вздыхает и молчит.

И тут из соседнего закоулка выскакивает мальчишка с толстой кожаной сумкой наперевес. Он трясет над собой газетой, свернутой в трубочку и звонко голосит:

— Опозорена на всю жизнь… Графиню де Рестван бросил жених у алтаря… Наш репортаж из храма… Все фотографии в газете… Графини в обмороке… Спешите увидеть… Ограниченный тираж… Три медяка. Благодарствую, господин, — он передает элегантно одетому мужчине в темном камзоле газету из своей сумки и снова заводит старую шарманку: — Позор на всю жизнь… Графиню бросил жених… Узнайте, кто у нас снова завидный холостяк…

Смотрю на этого мальчишки и вскипаю. В груди бурлит злость. Становится безумно жалко Ари, в тело которой я попала. На бедную девочку все напали сообща,