Скандал у алтаря. История униженной невесты - Илана Васина

Вот только я не Ари. У меня тоже зубки имеются. И пусть не думают, что я позволю себя обижать!

Сжимаю кулаки, и пытаюсь справиться с эмоциями.

Очень хочется забрать у мальчишки все газеты. Но денег у меня нет, а я не готова усугубить свое и без того тяжелое положение, отбирая их силой.

Глава 5

Первая мысль: пойти в издательство и пригрозить судом за клевету! По крайней мере, в своем мире я бы так и поступила. Но там за моей спиной была подруга, у которой муж работал адвокатом в крупной фирме, и дочь, специалист по связям с общественностью. Да и я сама, извините, была не последним человеком в бизнесе!

А тут?

Как назло «вспоминаю» местные статьи, с льстивыми отсылками к аристократам, и понимаю, что все издания этого мира трепещут перед власть имущими. Мои угрозы всерьез не воспримут. А если я все-таки доведу дело до суда, то меня просто сожрут заживо.

Издательство наймет лучших адвокатов, а у меня пока денег нет даже на самого захудалого юриста! Перед глазами проносятся мешки с моим вещами, сваленные перед входом общего дома. Сомневаюсь, что найдется адвокат, который предоставит свои услуги в обмен на красивое платье!

С тяжелым сердцем приходится себе признать, что все мои потенциальные контр-меры упираются в связи и деньги. Причем в крупные связи и крупные деньги!

Надо срочно провести ревизию. Проверить, есть ли в мешках Ари драгоценности, которые дарил ей отец. Теперь это стало вопросом первостепенной важности, от которого очень много зависит.

Нет, я не питаю иллюзий по поводу брата.

Едва ли он добровольно отдал бы мне драгоценности.

Мой расчет строится лишь на том, что он мог попросту упустить драгоценности из виду, пока проворачивал аферу по лишению меня наследства. Он мог приказать служанке собрать мои вещи и выкинуть на газон, перед входом, но забыть распорядиться по поводу украшений.

Мы быстрым шагом направляемся в сторону отчего дома, как вдруг Труди говорит:

— Вот теперь я вижу, что вы истинная фэргю, госпожа. Тут такое происходит, а вы… Вы, словно скала. Несокрушимая!

Аж вздрагиваю от неожиданности.

Опять «фэргю»…

Теперь, когда мне стал доступен «архив воспоминаний» Ари, я понимаю, о чем говорит служанка. Фэргю — это женщины, обладающие особыми магическими качествами, которые передаются от матери к дочерям.

Мама Ари была из рода фэргю, но она умерла, когда дочь была совсем крохой. Поэтому не успела передать знания о своих способностях. А батюшка вообще об этом не упоминал.

Но раз уж зашла речь…

— Что ты знаешь о фэргю? — поворачиваюсь к Труди. — И откуда?

— Так ведь кухарка в нашем доме частенько говорила про фэргю. Помните, вредная Ликандра однажды плохо прогладила вам платье, и вы на бал пришли немного помятой? Так вот на следующую ночь Ликандре приснился кошмар, что она убегает от огромного утюга. Кухарка сказала: «А нечего было лентяйничать! Ты думала, что ничего тебе не будет, да только забыла, что юная госпожа из рода фэргю и умеет кошмары насылать на таких лентяек, как ты!»

На этих словах Труди замолкает, потому что мы проходим мимо храма, от которого разносится колокольный звон, и расслышать другу друга становится невозможно.

Иду и ликую. Хоть какая-то сила! Пусть даже не очень-то благородная, — портить сон врагам — но все равно, уже хоть что-то! Фантазия подкидывает идеи, какой сон следует послать издателю газеты, а какой — брату, но тут колокола остаются позади и Труди продолжает.

— А потом кухарка засмеялась и добавила: «Да не пугайся так, Ликандра! Это не госпожа тебе кошмар наслала, а твоя совесть! У девиц из рода фэргю раскрывается магический дар, только когда у нее мужчина появляется! Да и то не всегда.»

На этих словах надежда на халявную магию умирает.

Придется и в новой жизни добиваться всего своим умом и ручками. Больше Труди ничего сказать не успевает, потому что мы доходим до дома. В дверях там по-прежнему стоит Фред, но уже не с таким напыщенным видом, как в первую нашу встречу.

Парень заметно нервничает и при моем появлении начинает оправдываться.

— Я же ничего плохого вам не хотел, госпожа! Я человек подневольный… Уж не серчайте! Что приказано, то и делаю…

— А если убить прикажут, убьешь? — говорю, глядя ему в узко посаженные глаза.

— Ну что вы, госпожа! Сразу убить-то, — парень виновато отводит глаза, и я продолжаю давить.

— А ну, признавайся! Когда умер отец?

— Не велено, — выдавливает он из себя. — Не могу я сказать… Хозяин накажет. Вы уж простите…

Я особо и не ждала от парня содействия в том, чтобы вывести братца на чистую воду. Фред, скорее всего, соучастник. Ему не выгодно подставляться, рассказывая мне правду. Но раз уж он меня начал побаиваться, то хотя бы в мелочах надо выжать из него по максимуму!

— Может, и прощу. Я подумаю, — говорю с холодком. — А пока думаю, кликни нам кухарку. Мы проголодались. Хотим поесть-попить.

Чтобы исполнить мою просьбу, парень не должен пускать меня в дом, нарушая приказ господина. Поэтому он с радостью кивает и орет во всю глотку:

— Жозефина! Подь сюды, госпожа тебя зовет!

По его зову приходит полная, невысокая женщина лет сорока. Круглощекая, в светлом переднике и с полотенцем в руках. При виде меня, она всплескивает руками и с жалостью качает головой:

— Ох, госпожа! Как же вы теперь, а? Что же теперь будет? Давайте-ка я вам поесть соберу, раз вас тут всякие… — она сердито кивает на парня, — в дом не пускают.

Я радостно киваю — не пришлось даже ни о чем просить, на что я втайне надеялась. Кухарка, по моим воспоминаниям, была доброй женщиной.

Пока она собирает нам поесть, начинаю проводить ревизию мешков. Первым делом берусь за самый наполненный. Вытаскиваю шелковое платье и ахаю от возмущения. Труди за моей спиной вторит мне эхом.

Кто-то плеснул на светлую ткань то ли чернила, то ли еще что-то темное, и теперь весь лиф в кляксах. На втором, темно-синем, пятен нет, зато оказались порезы. Чем больше осматриваю свое имущество, тем больше расстраиваюсь. Кто и когда успел так над платьями поиздеваться? Каждое платье испорчено и как тут докажешь, что испортила их не я?

Из полезного нахожу в мешках дорожные плащи. Один подбитый мехом,